Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

за столом, а в окопе на корточках, а это почти по-фронтовому, прибавил настроения. В караул вызвались идти вдвоём. Ротный сначала не хотел, а потом махнул рукой и сказал строго:

– Смотрите у меня, шалопаи, чтоб смотрели в оба, это вам не в карауле за углом цигарками баловаться. Зазеваешься и получишь пулю в лоб. Смотрите так, чтоб муха мимо вас не пролетела.

Серёжка, давясь от смеха, сказал:

– Товарищ капитан, осенью мухи не летают.

Ротный скомандовал:

– На пост шагом марш. И смотрите, в окопе не курить. Замечу, сразу в тыл отправлю. Шалопаи.

Напоминание о тыле не огорчило, решили, что без перекура могут потерпеть. Теперь они почти на фронте и обязательно проявят себя, так что весь полк будет ими восхищаться.

Ночь прошла спокойно, только у кирпичного завода изредка тарахтели моторы. Серёжка с Лёхой вглядывались туда до рези в глазах, но тьма была непроглядная. И это тревожило их. Вдруг проглядят наступление немцев, и тогда ротный задаст им перцу.

Неожиданно из тьмы возник ротный и, подойдя к ним и поглядев в сторону кирпичного, спросил:

– Ну как тут у вас?

Сергей, приложив пальцы к козырьку, доложил:

– Моторы там тарахтят, а так всё тихо.

Капитан, похлопывая себя ладонью по бедру, сказал, казалось, самому себе:

– Ох, не нравится мне это «тихо».

И, не зная, что ещё сказать, уже собираясь уходить, на секунду замер, прошептал, словно боялся, что его услышат:

– Тишина обманчива, а враг коварен. Бдительность и ещё раз бдительность.

Сергей и Лёшка вытянулись по стойке смирно и, приложив пальцы к козырьку, в один голос ответили:

– Есть.

Ротный, переступив с ноги на ногу и ещё раз взглянув в сторону завода, пошёл в сторону блиндажа, сказав на ходу:

– Шалопаи.

Они не обиделись сказанному, вроде им сказал, а вроде по привычке.

И когда стали не слышны его шаги, напрягли глаза и уши. Но моторы перестали тарахтеть, и тишина окутала всё пространство вокруг.

Вдруг послышался топот. Они передёрнули затворы и в один голос спросили:

– Стой, кто идёт?

Топотавший остановился и, отдышавшись, сказал:

– Свои, из штаба полка.

Не веря, что ночью у них может оказаться посыльный из штаба, Сергей взволнованно крикнул:

– Пароль?

– Днепр.

Ответ:

– Волга.

По голосу узнали Витьку из третьей роты. А он, спрыгнув в окоп, спросил:

– Ротный где?

Лёшка, посмеявшись, ответил:

– Где-где, в блиндаже.

Едва в блиндаж заскочил посыльный, оттуда вышел ротный, а следом, потягиваясь и зевая, стала выходить рота. Он подошёл к Сергею и Лёшке и сказал:

– Вы остаётесь в боевом охранении, если что, стрелять без предупреждения.

– Как без предупреждения? – удивился Лёшка.

– Как приказал, так и действуйте. Можно подумать, немец вас предупреждать будет. Ясно?

– Так точно, – гаркнули они.

А ротный, повернувшись к стоявшей за спиной роте, скомандовал:

– Всем на вторую линию обороны. В окопы Красного Перекопа. Бегом марш!

Топот бежавших медленно затихал.

Лёшка сказал:

– Знаешь, когда посыльный притопал, я малость струхнул.

– Думаешь, я не испугался?

Но рота ушла в Красный Перекоп, а они остались вдвоём. Вдруг в атаку пойдут немцы, смогут ли они отбиться двумя «мосинками»?

Раз ротного нет, решили перекурить по очереди. И время скоротать, и нервы успокоить.

Лёшка, сидя в окопе на корточках, накурившись от души, затоптав окурок и выпрямившись, спросил:

– Интересно, который сейчас час?

Серёжка покрутил головой, задержав взгляд в той стороне, откуда должен проявиться рассвет. Но тьма была непроглядна. И он сказал:

– Не волнуйся, капитан про нас не забудет. У него в карауле смена минута в минуту, по нему хоть часы сверяй.

И, уверовав, что капитан про них не забудет, стали таращиться по сторонам и ходить из конца в конец окопа, желая только одного, чтоб поскорей наступило утро.

6

И оно наступило, тонкой полоской отрезало ночь от горизонта и стало сдвигать с небосклона. Они покрутили головами, радуясь тому, что их скоро сменят и они смогут, напившись чаю, накурившись, отоспаться до обеда. Но этого не случилось.

С немецкой стороны послышались голоса, клацанье железа и опять голоса. Они насторожились, думая, что бы это могло быть. На мгновение всё смолкло, и вдруг уходящая ночь подсветилась вспышками выстрелов. И тишина, как хрустальный стакан, рассыпалась на тысячу маленьких звенящих осколков.

Только тогда до них дошло, что снаряды летят к ним в окопы, и может так случиться, что прямо в них, и война, на которую они так хотели попасть, показалась во всей чёрно-уродливой красе.

Прижавшись к стенкам окопов, и Серёжка, и Лёшка холодели от страха, при каждом взрыве вздрагивали и, сидя на корточках, сильнее опускали голову к земле. Сверху на них падали комья грязи и глины, но отрываться от спасительной стенки окопа было жутко. Снаряды, мины сыпались, словно дождь, не переставая. И казалось, что не будет конца свисту, взрывам и страху.

И вдруг всё стихло так же неожиданно, как началось. Но высовываться страшно. Вдруг немцы хитрят, и только выглянешь из окопа, а они снова начнут. Но сквозь возникшую тишину затарахтели танки, и они, пересилив себя, осторожно, готовые каждую секунду припасть ко дну окопа, выглянули.

Немцы были далеко, но с другой стороны к ним мчались люди. Испугались, и первое, что подумали: «Фашисты обошли».

И уже приготовились стрелять, но голос ротного, торопивший бегущих, порадовал и позволил вздохнуть с облегчением. Ротный, первым запрыгнувший в окоп, стал хлопать их по плечам, радостно воскликнул:

– Шалопаи.

Они, едва отошедшие от грохота и взрывов, стояли понурившись, пытаясь понять, в чём их вина. А ротный, обняв их, чуть не плача произнёс:

– Шалопаи. Живы. Живы.

Только сейчас до них стало доходить, что он радуется. И они, переминаясь с ноги на ногу, улыбнулись. Остальные запрыгнувшие в окоп по очереди подходили и смотрели на везунчиков, которые после такого обстрела мало того что живы, но и без единой царапины.

Но долго радоваться не пришлось, немцы наступают. Одно успокаивало, что через противотанковый ров танки не перелезут, а пехота без танков не страшна.

Пулемётчики ждали, когда покажется в серых шинелях пехота, а уж тогда они дадут копоти. Но пехотинцы бежали позади танков и высовывать головы под пули желанием не горели.

И всё-таки пулемётчик не выдержал и брызнул из станкача[6]. Пули бесполезно постучали по танковой броне и, смятые, осыпались на землю. Танки, даже не почувствовав этого комариного укуса, продолжали ползти. Все, не отрывая взгляда от них, ждали, что будет дальше.

7

Немцы второй раз наступать по Орловскому шоссе не стали. Хватило и первого раза, вот и