Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

И он, ещё продолжая бежать к ним, громче, чем в первый раз, крикнул:

– Прекратить, я кому сказал!

И вдруг машинально, подняв над головой револьвер, выстрелил в воздух.

От звука выстрела бабы отскочили от двери, присели, подскочили и бросились врассыпную.

Посмотрел им вслед, положил наган в кобуру и, прислонившись к стене рядом с дверью магазина, достал папиросу и, поглядывая по сторонам, долго искал в карманах спички. Вытащил одну и только тогда заметил, что руки трясутся, долго чиркал, пока не вспыхнул огонёк, и, прижав его к кончику папиросы, затянулся. Слабость охватила всё тело. Хотелось сесть, но сесть было некуда, и остался стоять. И когда, наконец, понял, что может идти, оторвавшись от стены, проверил, что двери магазина целы, пошатываясь из стороны в сторону, неуверенно пошёл в сторону кремля.

Какая-то женщина остановилась напротив него и спросила сострадательным голосом:

– Милок, тебе плохо?

Он отмахнулся от неё:

– Ничего, ничего.

Обойдя его, остановилась и долго смотрела вслед. Он едва переставлял ноги, безумная усталость не переставая давила на плечи. Дошёл до отделения, сел на стул и, уронив голову на грудь, мгновенно заснул.

Непрекращающийся грохот, доносившийся с южной окраины, не тревожил его. Открыл глаза, когда стемнело. Голова раскалывалась так, словно он весь день пил горькую. Грохот со стороны кладбища не прекратился, а стал глуше. И, понимая, что надо идти на улицу и смотреть за порядком, собрался с силами и вышел.

Улицы были пустынны. А ещё подумал, что надо писать докладную о сегодняшнем происшествии, но писать не хотелось, как не хотелось вспоминать про свой страх.

Сутки, проведённые на ногах, дали о себе знать. Голова как чугунная, ноги как ватные, – казалось, ещё чуть-чуть, и упадёт среди улицы и заснёт. Как добрёл до квартиры Ольги, как постучал, не помнил.

Вошёл, она помогла снять шинель и сапоги, усадила его на диван, ушла на кухню, а когда вернулась, Виктор спал. Накрыла его одеялом и пошла спать. Присутствие чужого человека успокоило её разбережённое сердце и внесло какое-то тепло в её жизнь.

Долго не могла заснуть, а когда проснулась, его не было. Быстро соорудив бутерброды из чёрного хлеба и сала, пошла его искать. Оттого, что шла медленно, поглядывая по сторонам, она казалась странной фигурой в пустом городе. Дошла до кремля, но его нигде не было. Искать в отделении милиции бесполезно, почти все на передовой. Постояла, посмотрела по сторонам и, решив, что не судьба сегодня встретиться, пошла обратно, думая, что надо поспать, а вечером на смену в больницу.

Когда подошла к больнице, увидела его на пороге и, сама не понимая, что творит, взбежала, прижалась к нему и замерла. Он гладил её ладонью по спине и повторял:

– Ничего, ничего.

Вдруг подумала, что их могут увидеть вместе, осторожно выскользнула из его рук и, стоя перед ним, опустив голову, словно стеснялась посмотреть ему в глаза, сказала:

– Мне пора.

Хлопнула дверью и исчезла.

Достал папиросу, прикурил и ждал, думая, что она сейчас выбежит к нему в белом халате. Она не вышла. Бросил окурок под ноги и, придавив носком сапога, быстро направился к кремлю. И не видел её, застывшую у покрытого по краям морозными узорами окна.

Рогожка

1

И всё же Гудериан наступал. В сводках Совинформбюро всё чаще стали появляться слова «тульское направление». Город был обложен с трёх сторон, и казалось, ещё чуть-чуть, и Тула будет в кольце, и тогда сможет ли устоять оборона? Сможет ли?

До того, как немцы вошли в Рогожку, бомбардировщики, пролетая над ней, сбросили бомбы. Жители, со страхом выглядывая из щелей, видели, как загорелся один дом, от него другой. И вот уже вся улица охвачена огнём. Немного домов уцелело. И жители подумали, что скоро зима и жить на пепелище не получится. Глядя на сотворённое, догорающие дома и искорёженные взрывной волной заборы, вытирая не прекращающиеся литься слёзы, направились в Тулу, думая, что там помогут. А посёлок, в котором перед войной было за сотню дворов, почти сгорел. Яблони, иссечённые осколками, уронили срезанные, будто бритвой, ветки на пожухлую траву, а другие, вырванные с корнем взрывами, припали к земле.

Только закопчённые печи стояли в ряд, обозначая улицы. И церковь, избитая снарядами, осталась стоять.

Ни домов, ни дворов не осталось, одна зола, а сколько было радости, когда плотники, пригоняя бревно к бревну, возводили стены, а потом ставили стропила и прибивали горбыли, выдержанной в глине соломой крыли крышу и после врубали подоконники, ставили рамы и двери. А когда всё было готово, возводили печь. Как же долго и старательно строили дома, и никто не мог предугадать, что всё в одночасье сгорит.

На загнетке одной печки сгоревшего дома сидела рыжая кошка и громко мяукала, то ли жаловалась на свою порушенную жизнь, то ли звала хозяев. А новые владельцы бродили вдоль улиц, и не было им никакого дела ни до сгоревших домов, ни до искорёженных яблонь, ни до жалобного мяуканья кошки. И вообще им ни до чего не было дела, а ходили взад и вперёд только для того, чтобы не сидеть на одном месте, а в движении хоть чуть-чуть разогнать томившую их уже невесть сколько времени, вонзившуюся в сердца тоску, которая с каждым днём давила на них сильнее и сильнее.

Когда взяли Рогожку, то думали, что вот Тула. Ещё одно усилие – и они отдохнут и расслабятся. Но сколько не усилий, а сил потрачено, и всё впустую. Только количество крестов на вновь возникшем кладбище с каждой атакой прибавлялось и прибавлялось.

А они как сидели в Рогожке, так и сидят. И эта угнетающая безысходность превратила их в истуканов, у которых от всего осталось только одно желание – выжить. Но прилёты тяжёлых снарядов, от которых содрогались не только стены уцелевших домов, но и земля под ногами, ещё сильней усугубляли тяжесть на душе. Что-то надломилось внутри каждого, и как это исправить и можно ли исправить, никто не знал.

Ещё вчера ты, Иоахим, радовался, когда заняли посёлок, и, глядя на окраину Тулы, думал, что к вечеру отдохнёшь в городе вместе со всеми и порадуешься теплу и крыше над головой. А утром погуляешь по городу, сфотографируешься на фоне кремля и пошлёшь матери фотографию и полное радостных слов