Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Нет, даже не мысли, а два желания: обсушиться и согреться. Если стать спиной к костру или горящему дому, то шинель начинает дымиться. Но это не дым, это вода испаряется так быстро, что стоящим в стороне кажется, что ты горишь.

Чувствуешь малюсенькую капельку тепла, и радость наполняет твоё сердце. Проходит минута или сто минут, и спина блаженствует от тепла. Запах палёной кошки источает шинель. Все смеются и, показывая пальцем, шутят:

– Он решил опалить себя к Рождеству. Смотри не перестарайся, а то придётся очищать твои подгорелые бока.

Иоахим смеётся вместе со всеми. И ему есть чему радоваться: ему тепло. Но это ненадолго, влага испарилась только сзади на шинели, а спереди френч и бельё суше не стали. Мокрое остывает быстрей, чем нагревается. Хочется расстегнуть шинель, но окоченевшие, опухшие красные пальцы, словно чужие, не сгибаются и не слушаются. Хорошо хоть, сапоги ещё не промокли. Они уже забыли, когда их чистили в последний раз. Прилипшая грязь, высохнув, отваливается сама.

Но ещё только осень, противная, слякотная русская осень. Наверное, Бог собрал отовсюду дожди и льёт только на эту проклятую страну.

И тебе, Иоахим Венцель, не повезло, и всем, кто оказался здесь с тобой по колено в грязи и под дождём, Россия с её погодой надоела до чёртиков.

В Африке солдаты Роммеля изнывают от жары и даже не знают, что такое холод и дождь. Им повезло больше, чем тебе. Лучше умирать от жажды там, чем от мороза здесь. Это сильно волнует тебя, Иоахим Венцель, а зима ещё не наступила. Одна надежда, что Москва падёт до холодов. Успеть бы до зимы. Призрак зимы пока только настораживает. Никто не знает, какая зима в России.

Там, в Лукенвальде, откуда ты родом, зима мягкая. И снег, если выпадает, лежит на брусчатых тротуарах не больше одного дня. Его не счищают на дорогу, а любуются, как вестником Рождества.

Сколько раз ты встречал Рождество без снега? Это будет твоё первое Рождество в чужой стране, в этой стране, где, говорят, снег не тает с осени до лета, а морозы разрывают деревья от корня до макушки, и те трещат так, что можно оглохнуть.

Хочется до слёз встретить Рождество дома, сидя перед камином, поглядывая на горящие дрова и покуривая хорошую сигарету, наслаждаясь каждой затяжкой, думать о наступившем празднике, а не, свернувшись калачиком, курить это дерьмо, что дают им на фронте, и вспоминать войну в России, как плохой сон.

2

Когда копали могилу Эриху Ханке, вода наполняла её быстрей, чем выбрасывалась земля. До конца не докопали, стоять в воде и вытягивать глину с водой нет никаких сил. Опустили в могилу, накрыли плащ-палаткой лицо, и его тело наполовину погрузилось в воду. Комья глины из-под твоих ног, Иоахим Венцель, падая в воду, поднимают брызги, и они падают на шинель Эриха и тут же впитываются в неё. Ты представил, что лежишь наполовину в воде, как Эрих, и от этих мыслей становится не по себе.

Тяжело. А что делать? Теперь у оставшихся в живых работы прибавится: и за себя, и за тебя, Эрих.

Пополнения мы не скоро дождёмся. Ехать в эту дыру, к чёрту на кулички желающих не наблюдается. Скорей бы Москва! Москва – это конец войне, и все героями вернутся домой. Нет, не все. Эрих Ханке, Пауль, Карел и многие, многие, многие остались здесь навсегда.

Путь роты от границы России до Тулы отмечен крестами, крестами и ещё раз крестами.

Надо немного потерпеть, совсем немного. Ещё месяц осени – и всё. Всё. И всё!

Так говорят все: и из Берлина по радио, и ротный, и все между собой. Месяц можно потерпеть. Ты много терпел, Иоахим Венцель, потерпишь и этот месяц осени. А дожди рано или поздно кончатся, и восходящее на востоке солнце будет светить тебе в лицо.

Но дождь идёт не переставая. Надо добежать до Тулы. Вот она перед тобой. Там отдохнуть, отдышаться и мчаться на Москву.

3

Хорошо бы войти в город первым. И в военной хронике, которую крутят в каждом кинотеатре в Германии каждый день, пусть покажут, как ты, Иоахим Венцель, вальяжно вышагиваешь по улицам Тулы, а потом идёшь вдоль стены кремля и улыбаешься. Пусть все завидуют тебе, и, встретив на улице, дома, в Лукенвальде, все будут шептать, глядя тебе вслед:

– Это тот парень, что гулял по Туле. Это он!

Но мечты, мечты…

Тула совсем рядом. Ещё триста шагов, ещё рывок… Уже видны улицы, поднимающиеся вверх по склону к центру. Бежишь, согнувшись, и пули, пролетая над головой, насвистывают жуткую мелодию смерти.

Танки спешат, за ними не угнаться. Танкисты забыли, что они не одни. Там, под стенами домов, непростреливаемое пространство.

Чем быстрее добежишь до спасительных домов, тем больше шансов остаться живым. Страх, как заноза в пальце, нет-нет, а даёт о себе знать.

Здесь, за стенами, можно отдышаться, успокоиться и перекурить. Чёрт возьми, сигареты намокли и рассыпаются в пальцах, как труха. Собрались почти все, кроме тех, что отбегали и отсмеялись.

Генрих, малыш Генрих, спас свою пачку, завернув в прорезиненную ткань. Сейчас ты, Генрих, герой. Все любят тебя и курят твои сигареты. А завтра… Иоахим Венцель не хочет думать про завтра, но говорит так, чтобы его услышали:

– Завтра мы прикончим этот город и хоть немного отдохнём и обсушимся.

Все, выпуская дым вверх, кивают головами, соглашаясь с тобой. Теперь главное – дождаться танков. Где они шляются? Может, Тула уже сдалась, и танкисты, высунувшись из открытых люков, разъезжают по улицам города, улыбаются и жуют тульские пряники.

А Иоахим Венцель и такие же, как он, прижавшись к спасительной стене дома, мокрые до нитки, – дождь так и не перестал, – придавив свой страх, ещё не знают радостную весть.

4

Нет, грохот орудий, доносившийся из парка, говорил об обратном. Пряниками там не пахнет, а скорей сгоревшим порохом и полуистлевшей сырой травой, вырванной взрывами.

В промежутки между грохотом оттуда слышался рёв работающих на последнем дыхании танков.

Если грамотно отступят, если повезёт, то вернутся все.

Но вернулось два танка. Танкисты ждать никого не будут. Им самим жить охота. Вот и спешат туда, к посёлку с церквушкой в центре.

Танки подползают, теперь можно покинуть спасительную стену и спрятаться за них. Где-то потерялись четыре танка. Теперь, наверное, не найдутся.

Быстрей, быстрей в посёлок. Танки урчат и не торопятся, на танкистов же дождь не капает, и в танке тепло и сухо. Добрались, что это, пригородная деревня