Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

в) бомбить танки и пехоту противника в районе Косая Гора, Ясная Поляна, Щекино, Карамышево, не допуская подхода противника со стороны Плавска.

12. Начальнику артиллерии:

не допустить выдвижения танков противника на участке Мыза, Косая Гора, Новотульский.

13. Сводный полк под командованием майора Кравченко, располагаясь в северной части города Тулы, составит мой резерв.

14. Мой КП – дачи северо-восточнее Медвенка.

Командующий Ермаков

Начальник штаба Аргунов».

2

Но Ермаков, подписывая этот приказ, знал, что всё написанное – неправда, и то, что следовало оборонять, было уже под немцем. И обозначенных дивизий не было, в лучшем случае это полк, а то и батальон.

И если собрать все перечисленные в приказе дивизии вместе, и на одну солдат не хватит. И на тебе, генерал Ермаков, как на зам. командующего Брянским фронтом лежит вина, что так получилось.

А приказ этот – просто отписка наверх, на бесконечные жалобы и звонки секретаря обкома Жаворонкова в Москву, что пятидесятая армия не хочет оборонять Тулу. Но комармии сказать правду не посмел, побоялся.

Вот и сидит майор и ломает голову, как с тем, что есть у него, построить оборону.

Ни одной войсковой единицы. В наличии полк НКВД, полк рабочих, батальон милиционеров и зенитный полк. Ни одного обстрелянного и сплочённого подразделения нет. Собрали, как говорится, с бору да с сосенки, сунули тебе – иди воюй.

И с этими силами он должен удержать Гудериана. А не сможет, тогда и всплывут доносы твоего, теперь бывшего, командира. И все неудачи будет на кого свалить.

Но не стал майор отписываться, не стал. Не прибавит чести офицеру бумаги марать, выказывая себя в благоприятном свете.

Вспомнился Болхов. И эти воспоминания радости не принесли. Но надо действовать, не сидеть же сложа руки.

Но размышления о предстоящем бое озадачили. Что могут командиры, что могут бойцы, он не знал, и это не добавляло оптимизма.

3

Двадцать девятого октября, наступая с запада по Орловскому шоссе, немцы захлебнулись. Значит, будут наступать с юга. А сдержать их тем, что есть, трудновато будет, но надо. И он, понимая, что в штабе ничего не решишь, пошёл смотреть сам.

Расстояние хоть и небольшое, но не по дороге же идти. Быстро, да ещё в сумерках, не разбегаешься.

Милиционеры впечатления не произвели. Не привыкли они вместе. Служба такая, чаще один, реже вдвоём. Одно радовало, что стрелять умеют. Но просто стрелять – это одно, а стрелять в бою – это другое. Да ещё если всё кругом грохочет, стрекочет, к этому привыкнуть надо. Ладно хоть, «мосинки» у каждого и патронов хватает. Даже пулемёт есть.

Хорошо бы пушечек, хоть бы пару. А где взять?

Полк НКВД, вроде все вместе в караул ходили и друг друга знают – уже хорошо. Только про войну в газетах читали и по радио слушали. Да только там многого не напишешь и много не расскажешь. И вот война у ворот.

Рабочий полк волновал майора больше всего. Народ, собранный отовсюду, хорошо хоть, винтовки держать умеют. Правда, и у командира рабочего полка, капитана НКВД, ничего, кроме гонора, нет.

Знаний военных не много, толку что пограничник. Но делать нечего, придётся принять так, как есть. Одна надежда: может, оботрутся.

И, собираясь вздремнуть, приказал:

– Рабочему полку отойти из Рогожинского посёлка в Красный Перекоп.

О чём ты думал, майор, принимая это решение, не о том ли, что пусть необстрелянные люди издалека посмотрят и послушают, как грохочет немецкая артиллерия, а только потом, втянувшись в бой, почувствовав запах пороха, не будут пугаться каждого орудийного выстрела.

Сколько народа погибло под такими обстрелами, а так пусть немцы настреляются, пусть думают, что расчистили путь пехоте. И все, кто был в окопах, или оглушены, как рыбы, или отправились на тот свет.

4

Сергей и его друг Лёшка долго мялись в коридоре, ожидая, что сейчас услышат мат-перемат, но вошли в кабинет к командиру полка НКВД и, немного стесняясь, положили два листка на стол перед ним. Он даже не посмотрел на два листка тетрадной бумаги, а выдвинул ящик письменного стола, достал стопку бумаг, положил перед собой и, хлопнув по ним пухлой рукой, подняв на них глаза, раздражённо, повышая голос, сказал:

– Вот.

Вдохнул и продолжил:

– Все просятся на фронт.

Проглотив слюну, помолчал, посмотрел в окно, потом на них и продолжил:

– А заводы кто будет охранять? Михалыч с хромой ногой? Или за диверсантами бегать тоже он? Мой рапорт тоже завернули и сказали то, что я вам сказал. Ступайте, у меня всё. И не приходите больше.

Лёшка с Сергеем стояли как вкопанные. Майор набрал воздуха, выпучил глаза и рявкнул:

– Кругом, шагом марш!

Они пулями вылетели из кабинета. За дверью отдышались, как после бега, и Серёга, похлопывая Лёшку по плечу, с горечью сказал:

– Все на фронте воюют, а мы с тобой тут мух считаем.

Лёшка развёл руками и ответил:

– А что мы можем сделать? Что?

Опечаленные, пошли в казарму. По дороге покурили, но это не успокоило их. Новости с фронта тревожили, им казалось, что, попади они туда, они бы дали немцам просраться. Они бы показали себя.

5

Рассвет наступил с запозданием: октябрь, светает поздно. А низкие облака и моросящий дождь не добавили света. Да и немец в темноте наступать не любит. В темноте ни пушки, ни авиация не помогут, а грудью лезть на неподавленные позиции в вермахте не принято. Людей берегут.

Но война докатилась до Тулы, и Лёшка с Серёгой, возбуждённые, встретив майора, отдавая честь, хотели пройти мимо, но он остановил их и сказал, как им показалось, тяжело:

– Вот война и до нас добралась.

И, опустив голову, обошёл их и пошёл в сторону казарм. Они постояли, посмотрели ему вслед, и им даже показалось, что он слегка сгорбился. И побежали быстрей, чтобы не опоздать к разводу караула и не получить нагоняй и недовольное замечание комроты:

– Шалопаи.

К разводу, часто дыша после бега, успели. Но удивило их то, что не ставят на охрану, а отправляют в окопы, оборонять Тулу. Выслушав приказ, чуть не запрыгали от радости. Теперь и они могут поквитаться с немцами. Может, и по медали заслужат.

Сколько же в их молодых головах пронеслось воображаемых событий, где они по-геройски бьются с фашистами! Блиндажи своей неустроенностью в сравнении с казармой не обрадовали, но они решили, что все солдаты живут так. Долго вышагивали по окопам, прикидывая, как будут целиться и стрелять в наступающих фашистов.

Ужин, не в столовке