Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

перед таинством бракосочетания – постились, молились, каялись, причащались святых тайн. Виделись каждый день, но вели себя друг с другом очень сдержанно, как того и требовал строгий ритуал. Даже руками старались не касаться друг друга. А так хотелось! За ними следили. Конечно, никто бы им и слова поперек не сказал. Да и кто скажет слово против воли великого князя? Просто молодые сами решили: пусть все будет по правилам. Василий мудро заметил своей ненаглядной Софьюшке: «Два года ждали этого дня – стерпим!» – «Стерпим», – согласилась она. Хотя мысли князя всецело были заняты любимой и первой брачной ночью. С княжной Софьей происходило то же самое, только волновалась она в сто раз сильнее, потому что опыта совсем не было. А когда дамы двора Витовта ее заочно учили потихоньку всем «будущим тонкостям», нашептывали, у нее голова начинала кружиться от волнения и стыда.

И она всех гнала прочь.

В Кремле Софью окружили великой заботой, чтобы литовская княжна не чувствовала себя чужой в мужнином доме. Евдокия Дмитриевна наглядеться на нее не могла – всем нравилась ей невеста, и чистым ликом, и светлой улыбкой, и небесно-синими глазами, и музыкальным голосом, и открытым сердцем. И на лютне Софья играла, и песни рыцарские, непривычные русскому слуху, пела.

– Она еще и певунья у нас, – сказала великая княгиня дворовым. – Скучать Васеньке не даст!

Вечером, после молитвы, к матери зашел шестнадцатилетний Юрий. В Московском Кремле был он уже гостем. Потому что по духовной грамоте получил от отца в наследство города Звенигород и Галич, Рузу и силой покоренную Вятку. И был назначен отцом, в случае смерти старшего брата Василия, великим князем Московским. Это вынужденное и справедливое решение покойный ныне Дмитрий Иванович принял еще в те годы, когда Василий оставался заложником в Орде.

В синем кафтане, расшитом золотым узором, подпоясанный широким алым кушаком, Юрий деловито подбоченился:

– Матушка?

– Аюшки? – откликнулась та, глядя в задорное лицо очень бойкого сына. – Что, Юрочка?

– Я тоже, матушка, такую же красавицу-жену хочу, – с веселой улыбкой сказал ее отпрыск. – Чем я хуже Васьки?

Будучи удельным Звенигородским князем, владетелем огромных земель вокруг Москвы, Юрий в свои шестнадцать, конечно, уже был искушен в любовных делах, как и все молодые аристократы, но красавица-литовка, чуть постарше его самого, и впрямь поразила юного князя до глубины сердца. Смотрел на Софью и слюнки глотал! Она вызвала и живую зависть, и чувство старого соревнования со старшим братом, которого считали «пострадавшим» за всю Москву и чье имя произносилось с глубочайшим трепетом. Юрий, взрослевший в княжеском тереме «за старшего», пока Василий был пленником в Орде и его судьба часто была неясна, привык к тому, чтобы ему, княжичу, кланялись как наследнику. Что греха таить, избаловали его излишним вниманием некоторые бояре.

– Хватит его «Васькой» называть, – с притворным негодованием нахмурилась мать. – Что он тебе, кот теремной? – Юрий хохотнул. – Вот-вот. Он великий князь Московский.

– А для меня – Васька. – Он прищурил глаза на княгиню. – Ну, хорошо: свет-наш-Василий!

Мать милостиво вздохнула:

– Будет тебе такая же краса-невеста, поверь мне, найдем.

– Ловлю на слове, матушка. И чтобы родом была также хороша.

– Все тебе надо разом, да?

– А вы как думали? Чем я Васьки хуже?

– Опять?

– Ой, матушка, запамятовал.

Шутил он, конечно, но шутил с большой долей врожденной дерзости. И тут уже дело было в характере. Юрий заговорил тоже притворно повелительным тоном:

– И чтобы волосы были такие же золотисто-русые, матушка, у невесты моей, это я к тому, когда искать будете, чтобы не забыли, и глаза – синие, как озера. И улыбалась так же, как и Софья. И стройна была тоже, как березка.

– Стало быть, нравится тебе Софья?

– Стало быть, матушка.

– Говорю же: найдем. – Евдокия Дмитриевна призывно махнула сыну рукой: – Идем ко мне, ёжик.

Она-то, мать, любила всех детей одинаково. Тем более, сыновей. Тем более, оставшись молодой еще вдовой. Юрий послушно сел на край топчана. Княгиня обняла сына, прижав к себе и чмокнув в темечко, стала гладить по русой голове.

– Найдем тебе деву-красу, Юрочка, не хуже нашей Софьюшки будет.

За последние дни, и сама того не заметив, она стала называть невестку исключительно «нашей Софьюшкой» или «нашей красавицей». Как сердце подсказывало, так и звала деву-литовку, от которой и впрямь глаз было не отвести.

Не ведала Евдокия Дмитриевна о том, что женой Юрия через девять лет станет двоюродная сестра Софьи по матери, смоленской княжне Анне, – Анастасия, она же – внучка грозного великого князя рязанского Олега Ивановича, который не пришел на Куликовскую битву, земли которого сжег после того предательства во гневе Дмитрий Иванович Донской, и с которым Евдокия Дмитриевна, благодаря вмешательству все того же Сергия Радонежского, уже успела породниться, отдав за Олегова сына Федора старшую дочь Софью, от которой отказался проклятущий литовец Ягайло, ныне польский король.

Гладила Евдокия Дмитриевна сына Юрия, притихшего в руках любящей матери, по русой голове и мечтала о мире в княжеском доме – о вечном мире. И не знала Евдокия Дмитриевна, еще молодая вдова Дмитрия Ивановича Донского, что сейчас гладит по голове, покачивает и целует в темечко будущего великого смутьяна и отца трех еще более страшных смутьянов, что начнут на Руси спустя много-много лет, далеко в другом столетии, беспощадную и долгую гражданскую войну, кровопролитную и мучительную для всего Московского великого княжества, и что нынешняя ее невестка Софья, жена Василия, уже княгиней в летах, сыграет в этой распре и страшной войне, поколебавшей сам московский трон, самую что ни на есть роковую роль. И вины ее, Софьи, в том не будет – она бросится львицей на защиту своего сына Василия, наследника престола, у которого двоюродные братья захотят отнять власть.

Так что не будет, увы, никакого согласия в их великокняжьей семье. А войны и муки будут, и самого что ни на есть библейского накала.

Но пока что мир и радость царили в их доме и все готовились к венчанию и славному пиру.

2

Утром 9 января 1391 года молодой великий князь Московский и литовская княжна поднялись по ступеням Успенского собора, воздвигнутого еще Иваном Калитой в 1327 году, отстояли службу, которую в этот день вел сам митрополит Киприан. А потом, ближе к полудню, под оглушительный колокольный звон, что шел от десятков церквей, первосвященник Руси при огромном скоплении родни, съехавшейся со всего Московского княжества, бояр и воевод, придворных всех мастей приступил к венчанию счастливой молодой пары.

Венчали их по обычаю двумя иконами из родительских домов