Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Отряды Витовта, рыцари Ордена и всевозможные наемники в количестве сорока тысяч мечей в конце 1389 года – начале 1390‑го напали на литовские земли. В ответ Ягайло осадил и взял Брест, где еще чуть более года назад Василий Дмитриевич так был счастлив со своей возлюбленной и невестой Софьей. За Брестом Ягайло и Скиргайло захватили Гродно. Военный конфликт между польской короной и Литвой, с одной стороны, и Орденом и Витовтом – с другой, оказался так силен, что в борьбу вмешался сам папа римский Бонифаций Девятый. Но страсти накалились уже с такой силой, что удачного парламентера, увы, даже из папы не вышло. Более того, на помощь Ордену пришли отряды из Европы, в том числе англичане, французы и немцы из разных земель, а также с северо-востока ливонский магистр со своим войском. Авантюристов, владевших мечом, желавших грабить и проливать реками любую кровь, в Европе было с излишком. Победителям была обещана звонкая монета. Войско было жадным и беспощадным.

Скиргайло вышел им навстречу, но был разбит под Ковно. Рыцари вскоре вышли к Вильно и стали готовиться к осаде. Экипированные лучше других, они и осадные машины привезли с собой. Часть укреплений была взята, отрубленную голову одного из комендантов захватчики выставили на пике и долго демонстрировали осажденным. Много было награблено по округе, но литовцы все-таки отбились, сохранив Вильно за собой. Жертв оказалось избыточно с обеих сторон, погиб во время одного из штурмов брат Витовта – Токвиль, в крещении Конрад.

Пока шли все эти битвы весной – летом 1390 года, в столице тевтонского ордена Мариенбурге княжна Софья с великим нетерпением ждала отъезда к любимому – в далекую Русь. Ее неугомонный отец вступал в политические союзы, разрывал их, вступал в другие, клялся в верности одним и тут же нарушал эти клятвы, вчерашние враги становились неожиданно друзьями, а друзья, которых она успевала если не полюбить, то привыкнуть к ним, врагами. Терпение юной Софьи было уже на исходе – хотелось одного: убежать!

У Василия сердце разрывалось, когда он думал, в каком аду живет его любимая. Одна была надежда, что Митька и Амира всегда при ней, всегда утешат и напомнят, что ее ждут и любят.

Летом 1390 года московские послы направились прямехонько в рыцарские земли и 19 августа прибыли в Ригу, одну из тевтонских столиц. Витовт как раз был на очередном витке беспощадной войны с Ягелло. Но отправить лично дочку навстречу судьбе он время нашел. Вырвался из битв и приехал в Мариенбург. Уже вступала в права осень, во дворе обширного орденского замка великий князь спрыгнул с коня, с пылу с жару вошел к наследнице:

– Софьюшка! Пора! – был он в распахнутой котте. – Сюда послы из Московии едут, как мне сказали. – Выпил ковш воды, бросил посудину на руки ординарцам. – Пусть прислуга сундуки собирает. Под венец пора! – радостно похлопал он в ладоши: – К мужу, Софья, к мужу!

Софья выбежала к нему, счастливая, повисла на шее у великого князя.

– Батюшка, а вы со мной? Вы тоже должны на свадьбе быть!

– Должен, – кивнул Витовт. – Но не буду. Никак не могу. Тебя Иван Гольшанский к жениху повезет. Целое войско дам. Мне дома надобно быть. Дела, милая дочка, дела!

Софья вздохнула. Знала она, какие это дела: «тупить мечи и копья», как говорили все вокруг, убиваться до смерти от рассвета до заката, а порой и ночами напролет. И она привыкла к таким делам. Поэтому и вздохнула хоть и печально, но не слишком тяжко. Батюшка занят тем, что умеет лучше других, он счастлив, и ладно.

Наконец, в его успехе – успехи всей их семьи.

Во дворе нарастали крики, ржание лошадей. Софья подошла к узкому окну – замковый рыцарский двор кипел. В стан Ордена и Витовта прибывало.

– Кто все эти рыцари? – спросила она, кивнув вниз.

Витовт подошел сзади, обнял дочку за плечи. С удовольствием устремил взгляд туда же. Там, внизу, было именно рыцарское нашествие – во двор вступали все новые отряды.

– Немцы, французы, англичане, шотландцы. Даже поляки, кто не любит нашего Ягелло. Владислав Опольский, например, с Одера. Пришел Фридрих, маркграф Мисненский, полтысячи солдат привел, граф Шварцбургский пожаловал с большим отрядом, бароны Глихен и Плауен из Саксонии привели своих ландскнехтов. Лорд Дуглас из Шотландии даже прибыл. Это на далеких островах за Северным морем. Поглядишь еще на них, этих шотландцев, – мужики в клетчатых юбках ходят!

– Да ладно вам, батюшка? Шутите ведь?

– Да какие уж тут шутки. И под юбками панталонов нет, – он даже головой отрицательно покачал. – Голышом.

Софья рот прикрыла:

– Как же это?!

– А вот так у них принято. Горцы!

Дочка прыснула:

– Срамота ведь, батюшка.

– А ты к ним под юбки-то не заглядывай, тогда и срамиться нечего будет.

– Да ну вас! – покраснев, отвернулась она.

– Со всей Европы солдаты слетелись на литовский мед. Как пчелы! Много кто пришел поохотиться на Ягайло и на овец его, ты не бери в голову.

– А я и не беру – все равно не запомню.

– Вот и правильно. Тебе скоро своих князей считать придется, – с гордостью сказал отец. – Я тебя в княжны отдавал, в жены княжичу-наследнику, а получу сразу целую великую княгиню Московскую. Это меня очень радует.

– Отчего же? – с легким укором спросила Софья.

Ее-то, юную романтическую душу, смерть великого князя Дмитрия Ивановича никак обрадовать не могла. Она заочно, вместе с будущим мужем, оплакивала свекра, которого так ни разу и не увидела и не увидит уже никогда.

– Оттого, дочка, что никто над тобой более не властен будет. Ни я, ни свекор. Никто, кроме родного мужа, – объяснил отец. – А наш Василий Дмитриевич, дай Бог ему здоровья, тебя любит. Сам видел! – Он сцапал и обнял ее. – Ты – половинка его, Богом данная.

– Изломанная приеду, так обнимать будете.

– Ладно, ладно, – отпустил он ее. – Кошка моя синеглазая.

Софья взглянула на отца, она даже едва заметно улыбнулась: что-то больно расщебетался этот вечный сорвиголова, бог войны, прирожденный убивец, как и все его предки по мужской линии, не считавшийся ни с кем и ни с чем. Ни со своим народом, ни с родней. Слов не державший, готовый обвести вокруг пальца любого. К чему бы это? А причина была! Не смотрела княжна так далеко, потому и не могла увидеть, как видел ее