Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Василек мой…

Василий покачал головой:

– Почти два года ждали этого дня.

– Этих мгновений, – добавила она. – Я чуть с ума не сошла, Богом клянусь.

– И я, – он жадно всматривался в ее черты. – А повзрослела-то как, душа моя…

Поднял писцовую шапку, одел на голову любимой.

– И ты стал совсем богатырем, милый мой.

Он обхватил ее по талии, прижал и поцеловал в губы. И целовал долго, не отрываясь, и она обхватила его за шею, за поднятый воротник теплого кафтана. А два отряда, остановившись за их спинами с обеих сторон на расстоянии, немного смущаясь, тоже улыбались счастью влюбленных – князя и княжны – и понимали: как же у них все сложилось на удивление гладко? И ведь бывает такое? Как ловко все придумали Витовт и покойный Дмитрий Иванович? Чудеса, да и только. Разве что о митрополите Киприане мало кто подумал, о его великой роли в этом деле.

– От тебя вином пахнет, – молвила Софья, когда они оторвались друг от друга. – Да крепко же как. И курицей.

– Олениной, – поправил он ее. – Мы тут греемся, как ты думаешь? Сутки почти стоим. А олений окорок горячий еще, на блюде тебя в шатре дожидается.

– Ой! – она даже глаза закрыла в притворной истоме. – Соблазнил, великий князь! – и вдруг стала искренней. – Есть-то как хочется! Только сейчас поняла. И вина хочется тоже! Едем в твой шатер?

– Едем, – кивнул Василий.

Они подошли к своим лошадям, запрыгнули в седла. С одной стороны к ним подъезжал Добрыня Никитич, спешился, раскланялся с литовской княжной, старой знакомой:

– Доброго дня, Софья Витовтовна. Ждали так, как прежде никто никого еще не ждал, – сказал богатырь и положил руку на грудь: – Жизнью клянусь.

– Верю, Добрыня Никитич. Спасибо тебе за жениха моего. Что жив и здоров, – ее глаза лукаво блеснули, – и весел, и что целуется не хуже прежнего.

Все рассмеялись. С другой уже подъехал Иван Гольшанский, а с ним Митька и Амира.

– Здравствуй, князь, – поклонился первому Василий. – Спасибо за Софьюшку мою.

– Как душу свою хранил нашу Софью, – сказал князь Гольшанский. – Великий князь литовский Витовт тебе поклон передает и подарки к свадьбе.

– И великому князю Витовту великая моя благодарность, – ответил Василий. – И я его подарками не обижу. Мечи для него уже приготовил – целый арсенал. Знаю: он оружие любит. Друзья мои, – поклонился он Митьке и Амире, – и вам спасибо, что невесту привезли здоровую и веселую, как и обещали. Я ваш должник навеки. Обниматься потом будем, что скажете? До шатра недалеко.

– Как скажешь, великий князь, – улыбнулся в ответ Митька. – Я что-то про оленину слышал? Нам-то хватит? И вина?

– Всем хватит, – кивнул Василий, – мы дичи по дороге набили вдоволь. – Едем же, Софьюшка?

– Едем, милый, – теперь уже ответила она, повернула удилами конскую морду и ударила шпорами по бокам. – Но, Лебедица моя!

Глава шестая. Из родников счастья в омуты бед, или великий князь и великая княгиня Московские

1

В конце декабря Василий Дмитриевич и Софья Витовтовна въезжали в Московский Кремль. Там они тотчас же спешились, потому их встречал во главе московского священства воистину счастливый митрополит Киприан, благодаря которому эта хитрая церковно-политическая комбинация, скрепленная истинной любовью и воистину Божьей благодатью, только и оказалась возможна.

Первосвященник Руси и Литвы, и Владимирского и Московского великого княжества широко перекрестил молодых и первым что сказал: «Свершилось! Во имя Господа, свершилось!» По договоренности, что была раньше, великий князь и княжна, держась за руки, двинулись в центре крестного хода, впереди которого, за митрополитом, шли литовские православные священники и несли знаменитую константинопольскую икону «Благодатное Небо», привезенную со многими другими иконами княжной Софьей. Весь народ уже знал, что государь и обручен, и влюблен, и благословение на брак получено, и дело осталось за малым и самым важным: обвенчаться! Призвать Бога в свидетели этому союзу. За Василием и литовской княжной шли настоятели московских соборов, торжественно пели дьяки, пел большой сборный хор, кадили священники, падали на колени в растоптанный и расквашенный снег и горячо молились горожане, и вся процессия так и подошла к бурлившему княжескому терему, где сотни дворовых во главе с великой княгиней Евдокией жадно и с трепетом ждали; уже все глаза проглядели: когда же придут?! Когда они увидят ее? Невестку свою, о которой так истосковался их Василий?

И вот – пришли. Явились!

Конечно, самым главным был первый взгляд – свекрови и невестки – глаза в глаза. От первого взгляда, так бывает, много зависит в долгой совместной жизни двух женщин. И когда Евдокия увидела синие, лучистые и счастливые глаза литовской княжны Софьи, в белой шубе, белой шапке и белом платке, будто ангела, то сразу поняла и влюбленность сына, да что там влюбленность – бескрайнюю любовь его, всю его сердечную тоску, ожидание встречи, жажду земной любви и единство душ. И что влюбился он в нее с первого взгляда – там, в далекой Литве – тоже сразу и безоговорочно поверила, потому что у них с Дмитрием Ивановичем было точно так же. Хватило одного взгляда. А как сын-то ее светился! Счастьем ведь светился. Она, мать, и забыла его таким. Нашел, встретил, поймал белое перышко, оброненное с неба. Долго прыгал за ним, летящим по ветру, но поймал. Евдокия Дмитриевна, окруженная переволновавшимся войском родни и теремных и дворовых девок, шагнула вперед, обняла будущую сноху, расцеловала в румяные щеки:

– Добро пожаловать домой, милая дева-краса, – сказала великая княгиня Московская. – Да ты еще лучше, чем я думала. Заждались мы тебя уже.

Совсем уже раскрасневшаяся и от мороза, и от волнения, Софья молвила:

– Я буду доброй женой вашему сыну, Евдокия Дмитриевна.

– Не сомневаюсь в этом, – улыбнулась та, сама еще женщина во цвете лет, только вот безвременно овдовевшая. – Знаю это, Софьюшка. Только такого ангела и мог полюбить мой Василек.

Софья вскинула ресницы, расцвела улыбкой:

– И я его Васильком называю!

Мать вздохнула: ну что тут поделаешь? Все одно к одному. Еще раз поцеловала будущую невестку в щеку, заговорщицки шепнула в ухо:

– Ладно уж, поделим его как-нибудь.

И обе, встретившись взглядами и все поняв с полуслова, засмеялись. Никто не слышал, о чем шепчутся две женщины, едва познакомившись, зрелая и юная, не понимали двух княгинь, только о чем-то смутно догадывались; но тоже расплылись широко в улыбках – господа смеются, стало быть, и слугам будет хорошо.

Тянуть с венчанием не стали – Василий и Софья только и ждали этой минуты. Долгую неделю жених и невеста говели