Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

настоятелю, читавшему за упокой, но сотни свечей горели вокруг гроба, создавая огненное облако света, в котором лежал, усыпанный цветами, преставившийся великий князь Дмитрий. С лицом лимонно-желтым и умиротворенным, сохранившим все благородство черт и приобретшим покой, которого при жизни у него, вечного воителя, не было. Великий князь, оставивший земную юдоль и предавший себя всецело Суду Божьему. Лоб его стиснул широкий венчик, сплетенный монахинями, с изображением Иисуса Христа, Богородицы и Иоанна Крестителя, и выписанными золотой вязью заветными словами, с которыми любой православный должен был предстать перед Господом своим: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас».

На отпевание пришел, опираясь на посох, из далекого скита и Сергий Радонежский. Перед ним расступались, ему кланялись. Крестились. Шептались, глядя на него. Для многих он был святой уже при жизни. А Сергий высмотрел цепким взглядом одного только человека, крепкого высокого юношу, тоже оглянувшегося и теперь смотревшего на него с благоговением и надеждой, подошел, встал рядом.

И взяв юношу за руку холодной твердой кистью, узкой и сильной, тихо молвил:

– Твой отец был великим государем. И все, чему он тебя учил, к чему готовил, истинно. Теперь ты, Василий Дмитриевич, наш государь. И государь не только московский. Ничего нет более богоугодного, чем объединение земель русских. И хозяин должен быть только один, дабы не быть смуте, не колебаться земле. Один Бог на небе и один князь на Русской земле, так устроены оба царства. Только тогда мир и покой будет. Одного падшего ангела хватило, чтобы взбаламутить небеса и землю, устроить битву на тысячи лет. А вокруг тебя, княжич, таких баламутов – тьма-тьмущая. Перечислять всех не буду – ты и без меня их всех знаешь. Имя им – легион. Из-за таких баламутов и гордыни их когда-то Русь рабой проклятых агарян стала, пала и была истерзана и растоптана татарвой проклятой. Путь ее, Руси нашей, ввысь только еще начинается, – голос Сергия не просто звучал – пел и смиренно и торжественно. – Только не возгордись избранностью своей – душу погубишь. Помни об этом. Но за это великое место и честь – стать великим князем и быть первым во всем, и Москву поднять над другими, на низвергаемую высоту поднять – тебе еще предстоит побороться.

– Страшно мне, преподобный, – честно признался юноша. – Когда о борьбе этой думаю.

И взор его непроизвольно устремился на огненное облако от свечей, в котором, как в мареве, плавал лик его отца, упокоившегося князя Дмитрия, с золоченым венчиком на лбу.

– Ничего не бойся, великий князь. А я, скромный молитвенник, в помощь тебе буду. С этого дня, с этой минуты. И даже если уйду, куда все уходят, куда отец твой ушел, да хранит Господь его душу, и там стану просить за тебя. И за Русь. Верь мне, Василий Дмитриевич, я свое слово держу.

Глава пятая. Навстречу судьбе, любви навстречу

1

На излете 1390 года во главе отряда он ждал ее за Костромой, на старой Новгородской дороге, плотно заметенной снегом. Ждал уже несколько дней с тех самых пор, как в Кремль влетел гонец, высланный вперед от продвигающегося отряда невесты. Не забыть Василию, как дворовые завопили: «Гонец из Литвы!» – «Да не из Литвы – наш гонец!» – «Наш он! Наш!» – радостно подхватили другие. Как забухали сапоги его бояр, сотников, стражи. «Великий князь, где ты?! Гонцы из Литвы!»

Василий всех растолкал. Двух бородачей в кафтанах до полу и в медвежьих шапках едва с ног не сшиб. «Заждался! – услышал он заботливый голос в спину. – Пробирает нашего князя!»

Подгоняемый желаниями сердца, Василий сбежал по красной теремной лестнице. Многомесячные муки ожидания изнурили молодого великого князя. Душу вымотали. Сердце источили. Любимую ведь ждал! Часть души и плоти своей. По-другому о Софье он уже и не думал. И как ждал – всем своим естеством!

Увидев его, знакомый гонец из московских ратников, летевший сюда без отдыха и сна, воскликнул:

– Великий князь, едут! Великая княжна едет! Сейчас, наверное, Белоозеро проезжают, а то и проехали уже, с ее литовскими боярами, нашими русичами, священниками, что от католиков сбежать решили, под охраной едут, с Дмитрием и женой его, Амирой нашей! – у гонца в полушубке голос срывался в хрипотцу: – Амира поклялась, что шагу от княжны Софьи не сделает, пока тебе жену не доставит!

Сердце великого князя Василия выпрыгивало из груди от счастья. Ну, коли Амира сказала! А он ведь ей сам наказы давал!

– Девки, что глазами моргаете? – крикнул Василий. – Гонца медовухой напоите с морозу-то, да хлеба дайте ему, а потом уж и за стол!

– Благодарствую, князь, – взмокший, измотанный, но счастливый, поклонился гонец.

Теремные барышни мигом поднесли гонцу чарку вина, да еще целый кувшин вынесли, и с румяным кренделем на блюде, мол: пей-кушай, добрый молодец, с дороги-то, коли князь велит. Надо – еще принесем.

– Благодарствую, девы, – кивнул тот, но прежде, встав на колено, поцеловал руку князя в перстнях и только потом залпом выпил чарку до дна. – Еще хочу!

Ему налили.

– Как она, Софьюшка моя? – с трепетом спросил молодой князь. – Жива ли здорова?

С первых дней возвращения домой, каждый месяц Василий Дмитриевич отправлял гонцов в Литву – разведать, как там его суженая. Она тосковала, но Митька и Амира оказались ей верной опорой. И Василию без милой жизнь была не в радость. С одним крылом только и летел, а лететь, особенно в первый год великого княжения, надо было прямо; одной лишь надеждой на встречу он жил. Власть она хороша, когда сердце спокойно и разделить трон и корону есть с кем. С любимой, нареченной, Богом данной.

Очередные гонцы привезли в Литву черную весть – умер великий князь Московский Дмитрий Донской. Но та весть оказалась не только пронзительно горькой, но и непредсказуемо важной. Не княжич более Василий Дмитриевич, а великий князь Владимирский и Московский. Мурза Шахмат, посол от хана Тохтамыша, приезжал из Орды и пожаловал Василия Дмитриевича ярлыком на великое княжение. И она, Софья Витовтовна, не принцессой теперь пожалует на обширную русско-московскую землю, а великой княгиней.

Самой настоящей государыней. Хозяйкой.

Эта новость поразила Софью – никак она не ожидала, что знаменитый князь Дмитрий Иванович Донской вдруг отдаст Богу душу и предоставит им с Василием княжить. Она и не желала такой скорой участи государыни – хотела резвиться с молодым мужем, по полям скакать, охотиться, любиться часами напролет в палатах или в далеких лесных охотничьих усадьбах. И вдруг – править? Владеть народами?