Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

сумел покорить и сжечь Рязань за коварный обман в пользу татар. Напившись русской крови, угомонился Тохтамыш и на свою беду улетел сражаться в Азию с грозным Тимурленгом. Воистину, благая весть! А еще по Москве и окрестным княжествам теперь ходила ценная «двуименная» монета. На одной стороне изображался лик хана Тохтамыша с арабской подписью «царь», на другой – Дмитрия Ивановича, великого князя Владимирского и Московского.

И получив все это, создав вокруг себя великий мир, приходилось с ним прощаться. «Как же несправедлива земная жизнь! – порой в отчаянии, но не выдавая близким накипевших чувств, думал Дмитрий Иванович. – Как горька ее усмешка!» У людей своя правда, а у Бога своя. Так было и так будет.

Худо становилось великому князю в последние дни холодного января 1389 года с каждой неделей. Голова раскалывалась, дыхание прерывалось, сердце то останавливалось, то выпрыгивало из груди. И вновь горько плакала, прижавшись к нему, жена Евдокия, у которой уже наметился животик.

Лежа на подушках, когда возвращалась бодрость, Дмитрий Иванович говорил своим приближенным и дьякам:

– Уделов у Москвы много, еще больше углов, куда я вовек не заглядывал, и всюду малые князья сидят, дальняя моя родня, все, как один, Рюриковичи, а еще, по тем углам, сыновья их и внуки. Так вот, велю, – пиши, дьяк! – хрипло прикрикнул он, и чернец живо заскрипел пером, – чтобы все удельные князья отныне жили при московском княжеском дворе. Слышишь, Василий, теперича это закон. Писаный закон. Пусть под приглядом великокняжеским пируют, охотятся, с женами любятся, а кому охота, и с полюбовницами, ссорятся и разговоры всякие ведут, тайные и явные, а не по своим родовым закуткам. Так вернее будет. А за хозяйством их найдется кому приглядывать.

Василий кивал, а дьяк торопливо записывал волю князя. Это было нововведение, которое, возможно, многим еще придется не по вкусу. Но поглядев, на что способен даже самый верный и надежный из вассалов отца – князь Серпуховской, его правая рука, молодой княжич Василий уже понял, что новый отцовский закон в случае чего предупредит, а то и надежно обезопасит его и других сыновей Дмитрия Ивановича от бунта или другого какого неповиновения «младших» и «малых» князей.

В апреле Дмитрий Донской продиктовал завещание. Главной строкой, помимо раздач городов и деревень своим многочисленным наследникам, в нем были такие строки:

«А се благословляю сына своего, князя Василия, своею отчиною, великим княженьем».

Но он оставлял не только старшего сына великим князем, устанавливая новое правило династии, но и передавал ему львиную долю земель, потому что знал: раздай он всем наследникам по равному куску, те рано или поздно сцепятся, как было сотни раз, и силы у всех окажутся равными. Кто-то должен быть сильнее – и этим человеком пусть будет именно Василий Дмитриевич.

– Сядь подле, я тебе кое-что скажу, – тихо проговорил он сыну, а нянькам махнул рукой: – Оставьте нас пока.

И те быстро ушли. Жалко было смотреть Василию на отца – изнемог он от недуга. Совсем ослабел.

– Я слушаю, батюшка, – дрогнувшим голосом проговорил княжич.

– Уже говорил, но скажу еще раз: три главных задачи будут у тебя, когда я уйду.

– Батюшка…

– Не перебивай меня, сын. Уйди от татарского гнета, насколько сил хватит. В друзья напросись. В равные! Сладилось у тебя с Тохтамышем, и слава Богу. Он в тебе еще защиты искать будет, помяни мое слово. Не позволяй Литве напирать, хоть и породнишься ты с ней. Не веди волков в овчарню. И помни, Москва нынче, что молодая белуга. От осетра ее пока не отличишь, но расти еще как будет! Реку пополам перегородит. Собирай земли вокруг – всеми силами собирай.

– Буду, отец.

– И в первую очередь на Нижний Новгород смотри – они, злыдни, друг друга клюют нещадно, и всех вокруг, но ослабли давно. А их великие земли к Волге и Оке ведут. Возьмешь Нижний – станешь самым сильным русским князем. И тут тебе ордынский ярлык ой как понадобится.

– Хорошо, отец.

– Я знаю, ты – парень у меня горячий, боец, многое прошел к своим немногим годам. И прятаться за спинами не привык – не так воспитан, не так жил. Потому заклинаю, Василий: не лезь в полымя, как я лез, или как Владимир Андреевич Храбрый. Будь умнее меня. В сто раз умнее будь. Обзаведись добрыми полководцами, верными и надежными, мудрыми в делах воинских, и препоручай битвы им. – Он прихватил руку сына, которая лежала на его постели. – Никогда никому не рассказывал – сейчас тебе поведаю. Я жалею, что кинулся тогда в сечу на Дону, намахался мечом, а ведь много часов бился. Шлем был уже измят от ударов и палицами, и кривыми ордынскими мечами. А потом вдруг и сердце зашлось и в голове помутилось. Чую только – падаю с коня. Поначалу думал – задели-таки меня сильно. Голову разрубили или стрелы во мне. Очнулся только под деревом, куда меня мои люди отнесли и положили в тени. Перед глазами тьма, сердце наружу рвется. Ни одной раны, Василий! Голова цела-целехонька. Надорвался я в те часы. Хорошо еще, переоделся, другому княжеское платье отдал, а сам бился в обычной кольчуге ратника. А так бы увидели меня, великого князя, падающего с коня, да под стягом, тут тебе и беда. Сколько погибших в сечах полководцев потянули за собой в бездну свои армии? И сколько погибших царей обрекли на разрушение свои царства, оставив трон без хозяина? Несть им числа. И несть числа таким вот роковым поражениям. – Дмитрий Иванович, как мог, сжал пальцы сына. – Будь рядом, но укрывайся надежной охраной и никогда не рискуй жизнью. Стой всегда дальше полета стрелы. Из-за гордыни и тщеславия можешь погубить всех, кто тебе нужен и дорог. Княжество свое погубить. Вот о чем помни, Василий.

– Все запомню, батюшка, – княжич в ответ с трепетом сжал руку больного отца. – Ничего не забуду.

– И когда меня не станет, а так будет… – Василий хотел горячо возразить, но отец властно оборвал его порыв, – не прерывай меня, слышишь?

– Да, батюшка.

– Созови бояр московских, что были мне верной опорой, и скажи им: простите, я пока еще молод, но я наберусь опыта, что нужен государственному мужу, дайте срок. А пока что прошу вас Христом Богом быть мне помощью во всем – и советом, и делом, как вы были помощью отцу моему, Дмитрию Ивановичу, я очень надеюсь на вас и на Господа нашего Иисуса Христа.

По лицу Василия уже непроизвольно текли слезы.

– А теперь