Бостонская ведьма - Андреа Каталано

ли она что-нибудь много лет назад. Она ответила, что в самом деле кое-что украла, но с тех пор прошло очень много времени и она уже искупила этот грех и что у Христа нашлось достаточно милосердия, чтобы простить ей этот проступок. А вот греха ведьмовства на ней нет и никогда не было – на этом она стояла до самого конца.

Джон Хейл, «Скромное исследование природы ведьмовства»

Констебли прогнали Томаса прочь – из камеры, из моей жизни.

А я осталась стоять на месте, растерянная и опустошенная. Потеря мужа была самой болезненной из всех, что мне доводилось переживать, такой же болезненной, как утрата моего ребенка, – такой же болезненной, как утрата Бесс. В желудке заурчало, и он заболел так, что я согнулась пополам и выплюнула на пол внушительное количество чистой желчи.

Я уже не помнила, когда в последний раз что-то ела. Так что внутри у меня уже не осталось ничего, как не осталось ничего и снаружи.

Я услышала топот множества ног; меня вырвало еще раз, когда дверь камеры открылась и на пороге возникло целое сборище – около дюжины мужчин и женщин и один маленький мальчик.

Они все вошли в камеру и уставились так, будто я была каким-то жутким чудовищем. Впрочем, примерно так я и выглядела.

– Миссис Джонс, – начал мужчина, похожий на священника, с Библией в руках, – мы пришли от имени всего нашего прихода, лежащего к северу отсюда, в Беверли. Мы проделали такой долгий путь, чтобы убедить вас покаяться в вашем грехе колдовства.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони, глядя, как собравшиеся молитвенно сложили руки, даже тот маленький мальчик с широко распахнутыми глазами. Вот уж кому не повезло, так это ему – притащили несчастного доходягу смотреть на несправедливую казнь…

– Благословлен будь, – ласково сказала я и улыбнулась ему. От этого мои пересохшие губы растрескались и закровоточили.

Мальчик задрожал, пряча лицо в юбки стоящей рядом женщины – наверное, то была его мать.

– Клянусь вам всем… – медленно проговорила я. В горле пересохло так, что мой голос походил на кваканье. – …Я не виновна в колдовстве.

Вся толпа разочарованно выдохнула.

– Но, возможно, миссис Джонс, – с надеждой начал священник, – сегодня вас настигла кара за какое-то прошлое прегрешение?..

Эти слова застали меня врасплох – этот человек что, сумел заглянуть мне в душу? Неужели он настолько проницателен? Или сам использовал темную магию, чтобы узнать мой самый страшный секрет?

– А что, вам… что-то известно? Вы что-то знаете обо мне, о моем прошлом? – спросила я, боясь, как бы стоявший передо мной человек не оказался Люцифером, натянувшим личину смертного, чтобы наказать меня.

– Нет, миссис Джонс, я ничего не знаю о вашем прошлом, но мне кажется, что я только что напомнил вам о каком-то прошлом грехе, который вам приходится нынче искупать.

Я едва заметно покачала головой. Значит, ему ничего не известно.

Что я могла бы рассказать им? Они ведь не желали мне зла, эти незнакомые люди. Они явились из благих побуждений, от всего сердца желая мне помочь спасти душу. И не дать им совсем ничего было бы жестоко. Но я совершенно не желала сознаваться в самом чистом даре, что обернулся моим самым чудовищным позором.

Так что я спешно порылась в памяти и сообщила:

– Когда я была девчонкой, наверное, чуть-чуть постарше его, – я указала на испуганного мальчика, – то украла в деревенской лавке шелковую ленточку. Просто не в силах была устоять. Она прямо-таки манила меня своей мягкостью и блеском, совсем заворожила. Я очень захотела ее получить, а когда такое случается, недалеко и до греха. Я подумала: разве может что-то такое красивое, такое безобидное, такое маленькое, довести до греха? – Я смахнула грязными пальцами слезинку. – А оно довело. И я никому не сознавалась в этом грехе, кроме Господа нашего и Спасителя. И Он наказал меня за это в полной мере.

Собравшиеся жадно ловили каждое мое слово.

– Однако я уже давно искупила этот грех, – продолжила я, – и у Христа нашлось достаточно милосердия, чтобы меня простить. Так что на смерть я отправляюсь с чистой совестью, – я снова улыбнулась, так как здесь ничуть не покривила душой: Христос видел мои грехи, так что я могла упокоиться с миром.

– Что ж, хорошо, миссис Джонс, – ответил священник, явно разочарованный, – тогда, думаю, мы помолимся за вашу душу.

– Буду весьма признательна вам за это, – ответила я, склонив голову и сложив руки положенным образом.

Молитва вышла короткой, и сразу после ее окончания толпа вышла из камеры. Я проводила прихожан из Беверли взглядом – и заметила, как кто-то задержался у входа.

– Кто там еще? – позвала я, вглядываясь в темный силуэт.

Человек в плаще шагнул в камеру и стащил капюшон.

– Ба, кого я вижу! – воскликнула я. – Пришли за меня помолиться, миссис Лонгфелло?

Та подскочила ко мне вплотную, ухватила за руку и взглянула в лицо:

– Я пришла не молиться, но отправить тебя в могилу с кое-каким знанием!

– Ага, ты же просто не выжила бы, если б отказала себе в удовольствии поделиться им со мной перед казнью, так ведь?

– Я ношу его ребенка! – прошипела она с победной улыбкой. – И он будет моим, не сомневайся!

Я рассмеялась ей в лицо.

– Ты носишь его ублюдка. И он больше никогда не захочет иметь с тобой дело, не сомневайся!

Она выпустила мою руку и оттолкнула прочь, стиснув зубы.

– Подожди и сама увидишь! Ах да, ты же уже ничего не увидишь! – она рассмеялась, довольная собственной шуткой.

– Подобное поведение совершенно не к лицу жене священника. Он знает, что это не его ребенок?

– Ха, да этот простофиля вообще не представляет, как работает женское тело и как появляются дети!

– Какое огорчение – особенно для тебя.

– А ты знала, что это я рассказала магистратам о твоем печальном побеге из Лондона? Удивлена, а?

Значит, я не ошиблась в своих догадках – это и впрямь было ее рук дело.

– Ни капельки. Меня уже ничто не может удивить.

Миссис Лонгфелло выглядела невероятно довольной собой и явно не собиралась так просто отступать.

– Леди Уэмбли – моя двоюродная бабушка.

– Как тесен мир! – Я не удержалась от смешка. – Зато теперь все более-менее ясно. Леди Уэмбли была чокнутой и баловалась всякими зельями. Судя по всему, у вас это семейное.

Торжествующая улыбка миссис Лонгфелло угасла.

– Об этом никто никогда не узнает. В этой игре победа за мной.

– Ты так беспечно говоришь о жизни, словно это партия в криббедж.

– В твоем случае так и есть.

– Что ж, давай-ка напоследок заключим