Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Она неуверенно нахмурилась и склонила голову набок. Я жестко сжала ее руку, и миссис Лонгфелло охнула от неожиданности. А я сунула другую руку в карман и вытащила маленькую куколку, наконец-то дождавшуюся своего часа.

– Вот тебе мой зарок: зло возвращается к сотворившему его – трижды.

Она взглянула на куколку, изумленно раскрыв рот. А я ухватила ее за подбородок и привлекла к себе:

– Ты воспользовалась темной магией, чтобы свести меня в могилу, и, судя по всему, Люцифер исполнил твое желание. Считай, повезло тебе! Но запомни мои слова – всякое сотворенное зло возвращается трижды. И Люцифер придет за тобой, за твоим ребенком и за твоим мужем. Когда заключаешь сделку с дьяволом, он всегда приходит за тем, что ему причитается! – И с этими словами я прижалась губами к ее губам, заключая уговор.

Миссис Лонгфелло отшатнулась, широко распахнув глаза, и, с ужасом отшвырнув подарочек на пол, выбежала из камеры.

А я взглянула на куколку, лежащую на полу, – та смотрела на меня в ответ и улыбалась, словно выполнила свою работу.

Глава двадцать девятая

…Вот в таком душевном расстройстве она и отправилась на смерть. А в тот самый день и даже час, когда ее казнили, в Коннектикуте разразилась величайшая буря, повалившая множество деревьев и проч.

Из дневника Джона Уинтропа, 15 июня 1648 года

Летний зной сгустился и давил грудь, а ветер, налетавший с моря, трепал мои юбки, дергал за волосы, бил в лицо. Небо затянуло тучами, и оно казалось одновременно и темным, и светлым. На Массачусетс грозил вот-вот обрушиться ураган – конечно же, именно на него, ведь именно здесь, в этом уголке обитаемого мира, собирались казнить женщину за то, что она посмела быть женщиной.

Я стояла на повозке под раскидистым зеленым кленом, со связанными за спиной руками. Веревка была перекинута через крепкую ветку, а умело завязанная петля болталась прямо у меня над головой.

Я задумчиво взглянула на нее – так вот как правильно вяжутся такие петли. Неудивительно, что в пятнадцать лет я не смогла затянуть ее правильно.

Впрочем, теперь круг замкнулся.

Рядом забубнили какую-то чушь из Библии. Собравшаяся вокруг толпа молча наблюдала за процессом.

– Вам есть что сказать напоследок, миссис Джонс?

– Конечно, есть, – кивнула я.

– Помоги нам Господь, – пробормотал Эндекотт. Магистраты стояли в первых рядах, глядя на меня.

– Да уж, достопочтенный мистер Эндекотт, пусть Господь вам поможет. Пусть он сегодня поможет вам всем, раз уж вы собираетесь казнить невиновную женщину. Невиновную женщину, которую вы сейчас казните за то, что она посмела быть женщиной: жить полной жизнью, высказываться честно, слушать внимательно, наблюдать пристально, оценивать мудро и любить страстно. Я слишком выпираю из этого вашего мирка, из вашего Иерусалима на холме, – я сплюнула на землю. – Я – та сила, что заставляет ваш мир дрожать!

В это же мгновение со стороны океана налетел мощный порыв ветра, завыл в ветвях деревьев у меня над головой, а следом раздался утробный рокот грома. Я набрала полную грудь воздуха, наслаждаясь влажным, соленым воздухом, и, закрыв глаза, представила себе морской простор, бескрайние сине-серые волны, пролегающие между мной и моим прошлым. А потом – затянутое тучами небо, отделявшее меня от моей дочери. Сердце запело, и я улыбнулась – ведь совсем скоро мы наконец-то воссоединимся. Я снова смогу взять ее на руки, прижаться губами к теплой шелковистой щечке. Поцеловать ее, вдохнуть ее запах – ничего другого в этот самый миг я не желала сильнее.

Ох, как же мне хотелось это сделать после столь долгой разлуки! И я даже ахнула от радости, осознав, как близка наша встреча.

– Хватит, – подал голос Уинтроп и сделал знак палачу, чтобы тот накинул петлю мне на шею.

– Она невиновна! – послышался женский крик, и я мигом поняла, кто кричит. Элис Стрэттон, моя дорогая подруга, до последней минуты стоявшая за меня горой. – Она невиновна, и вы все это знаете! А вы, магистраты, вот-вот обагрите руки кровью невиновного!

Толпа загомонила, но в этот момент палач перешел на козлы повозки и дернул поводья.

Повозка плавно тронулась с места, мои подошвы заскользили по доскам. Я успела окинуть толпу взглядом и сразу же заметила моего Томаса, моего родного.

– Прощай, мо ри.

Эпилог

…дочитав последнюю запись в дневнике, Томас судорожно выдохнул. Слезы катились по его щекам, одна стекла по носу и с громким шлепком упала прямо на страницу. Томас вздрогнул и попытался стереть каплю ребром ладони – и от этого из-под странички вывалился отдельный листочек и повис, застряв в переплете, покачиваясь и будто приглашая взглянуть на него повнимательнее.

Томасу подумалось, что это, верно, какой-то очередной счет за лекарства или записка от благодарной роженицы – они вечно валялись где попало. Вытащив бумажку, Томас закрыл дневник и положил ее на обложку. Записка оказалась написана рукой Мэгги, но неаккуратно и явно впопыхах, с кучей чернильных клякс. Томас пригляделся к дате, указанной в самом начале.

Двенадцатое мая тысяча шестьсот сорок восьмого.

Тот самый день, когда Мэгги арестовали. Она что же, знала, что так выйдет? А это тогда что?..

Я пишу это в качестве признания, потому что сейчас, когда я понимаю, что моя жизнь вот-вот перестанет мне принадлежать, эта тайна тяготит меня слишком сильно. Томас, я не могла заставить себя сознаться тебе в ней – молчала все те годы, что мы прожили вместе, и столь долгая ложь уничтожила бы все, что нас связывало. Но я сознаюсь в своем величайшем позоре и самом чистом даре вот так.

Спустя восемь недель после того, как меня изнасиловал не один мужчина, а сразу двое, бабушка велела мне пить настой блоховника. Я заставляла себя глотать его, но месячные так и не начались. Бабушка сказала, что может сделать с этим кое-что, заставить ребенка сгинуть, но я отказалась, так как видела в этом наказание за свою глупость и греховность.

Так и бабушке сказала: «Этот ребенок не должен умереть из-за моей ошибки».

А она ответила: «Тогда мы должны найти ему хороший дом».

В пятнадцать лет я родила девочку. Подержала ее на руках всего три раза, а потом бабушка отняла ее, и больше я ее не видела.

Я плакала несколько недель. Мое сердце было разбито вдребезги. Я пыталась повеситься на той балке, где мы сушили травы, но узел