Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Спустя неделю преподобный Лонгфелло, убитый скорбью, покончил с собой. Эта весть потрясла меня, но в то же время принесла некоторое облегчение и даже удовлетворение – в итоге зло, сотворенное вдовой Хэллет, вернулось к ней.

Проехав еще несколько часов, я спешился, чтобы справить нужду в придорожных кустах. Облегчившись, я взглянул на север, где виднелись холмы Уилтшира. Сердце зашлось в груди – я даже не поверил собственным глазам. Там, далеко на горизонте, отчетливо виднелись очертания уффингтонской Белой Лошади.

Я поспешно затянул штаны и зашел в поле поглубже на несколько шагов. Прижал руку к занывшему сердцу, глядя на белую лошадь, а затем закрыл глаза – и в памяти всплыли мельчайшие подробности того, как мы с Мэгги впервые занялись любовью на этой белой гриве. Я улыбнулся и поднял веки – какой же прекрасный подарок сделали мне небеса, позволив узнать такую любовь, позволив жениться на такой женщине, как Мэгги.

* * *

К тому моменту, когда я добрался до Рединга, был уже поздний вечер. Я спросил у трактирщика, где находится ферма Уэллсов, – тот, как выяснилось, прекрасно знал это хозяйство, крупнейшее в округе, так что подробно объяснил мне дорогу. И я сразу отправился на север, чтобы исполнить данный себе зарок.

Когда я свернул на тропинку, ведущую к ферме Уэллсов, сгущались сумерки. Повернув за угол, я увидел огромный дом с соломенной крышей, рядом с ним – сарай, а вокруг простирались пахотные земли, немногим отличавшиеся от тех, что ждали меня в Мэриленде. Подъезжая к центральным воротам, я увидел, как кто-то возится в кустах – кажется, в пионах. Садовник, наверное? Добравшись до ворот, я оставил лошадь у коновязи. Садовник не поднял головы, целиком поглощенный работой.

– Добрый день, – окликнул я его. – Мне бы хотелось повидать кого-нибудь из семьи Уэллс. Хозяева дома?

Садовник выпрямился – это оказалась женщина в соломенном капоре-боннете. Она завела руки за спину и выгнулась, распрямляя позвоночник, а затем повернулась ко мне.

Сердце болезненно сжалось. Это была Мэгги. Та Мэгги, какой она выходила за меня замуж.

– Добрый день, – ответила она и направилась к садовым воротам.

Я не смог ответить – не ожидал вновь увидеть Мэгги юной, и в груди разлилась жгучая боль.

Девушка подошла ближе, и я даже ухватился за изгородь – ноги грозили вот-вот подкоситься. Но тут девушка улыбнулась, и я разглядел на ее щеках ямочки. И невольно прошептал:

– Бесс!..

Девушка тоже разглядела выражение моего лица, и улыбка на ее губах померкла.

– Сэр, – обеспокоенно спросила она, – вам нехорошо?

– Да, пожалуй, – ответил я, пытаясь вспомнить, как дышать, и по-прежнему не веря собственным глазам.

– Ох, сэр, – она поспешно открыла калитку и подошла, чтобы помочь мне, – может, принести вам немного эля?

– Да, будьте добры, – выдохнул я.

– Присядьте вот здесь, – девушка отвела меня к могучей старой иве и усадила среди корней. – Отдохните, а я сейчас принесу вам кружечку, – она убежала в дом.

А я принялся глубоко дышать, стараясь успокоиться. Вдох – раз-два-три… Выдох – раз-два-три…

Девушка вернулась с кружкой в руке.

Я сразу понял, что она – та, кого я ищу. Разве могло быть иначе?

– Вот, возьмите, – она протянула мне кружку. Затем смерила меня раздумчивым взглядом и, помедлив, уселась рядом. – Вам лучше? – спросила, коснувшись моего плеча.

– Ага, – кое-как выдавил я, не в силах отвести от нее взгляда.

Девушка смотрела на меня оценивающе, как Мэгги на недужных.

– В прошлом году мимо нас проезжало много разных людей – солдаты, дезертиры, бродяги… – проговорила она. – И наша семья решила, что стоит делиться с каждым кружечкой эля, ведь времена сейчас для всех тяжелые.

– Это очень любезно с вашей стороны, – пробормотал я.

Она продолжала неприкрыто на меня таращиться и была при этом так похожа на Мэгги, что я не удержался от смеха.

– Почему вы смеетесь? – вскинулась девушка.

– Ты мне кое-кого напоминаешь.

– А, – она кивнула и оглянулась на дом. – А вы не могли бы сказать, как вас зовут? Я не могу припомнить.

– Томас О’Бирн.

– У вас какие-то дела с нашей семьей, мистер О’Бирн? Вы приехали повидать моего отца?

Что я должен был ответить? Мэгги вот никому не удавалось обмануть, и она всегда требовала, чтобы я говорил все честно. Возможно, ее дочь такая же.

– Нет, я проделал очень долгий путь, чтобы увидеть тебя.

Девушка изумленно округлила глаза.

– Меня? Зачем бы?

– Как тебя зовут?

– Констанс, – ответила она. Беспокойство на ее лице сменилось тревогой.

– Я не замышляю ничего плохого, Констанс, – попытался успокоить ее я.

– Расскажите, зачем вы явились, мистер О’Бирн.

– Томас. Зови меня Томасом. Я знал твою мать.

Констанс инстинктивно отшатнулась.

– Должно быть, вы знали ее в очень ранней юности, потому что моя настоящая мать умерла, когда я родилась. Семья Уэллс взяла меня младенцем из доброты и милости.

– Это они тебе так сказали?

– Да, и это правда. Все, что я знаю о родной матери, – что ее звали Маргарет Дринквотер. Ее бабушка – моя прабабушка – умерла вскоре после того, как меня передали Уэллсам.

– Я знал Мэгги Дринквотер.

– Вы были ее любовником? – Девушка прищурилась. – То есть вы – мой настоящий отец?

– Увы, нет. – Я не нашел в себе сил солгать Констанс о ее происхождении, но не спешил и рассказывать всю правду.

– Тогда откуда вы могли ее знать? Это попросту невозможно.

– Твоя мать не умерла родами. Она нанялась работницей на молочную ферму неподалеку от Уффингтона. Она была дояркой, и там я с ней познакомился. И там же ее полюбил.

* * *

К тому моменту, когда я закончил свой рассказ, уже совсем стемнело. Констанс сидела рядом, ее темные глаза были широко распахнуты, а губы дрожали. Одна слезинка все-таки стекла по ее щеке до самого подбородка.

– Ее отправили на виселицу. А ведь она была невиновна.

– Именно. Невиновна точно так же, как, полагаю, множество других женщин, повешенных за колдовство здесь, в Англии.

Констанс взглянула на собственные руки, сложенные на коленях, а затем подняла глаза на меня.

– Откуда вы взяли силы жить дальше?

Я потянулся, расправляя спину, уставшую от долгой неподвижности, и пару минут молчал, подбирая наиболее простой ответ на такой сложный вопрос.

– Я дал себе слово, что поступлю правильно по отношению к Мэгги: разыщу тебя и расскажу историю твоей матери. – Я улыбнулся, и Констанс покраснела, отводя глаза. И снова она стала так похожа на юную Мэгги, что у меня зашлось сердце. Я был готов любоваться ею всю оставшуюся жизнь, но побоялся, что и без того уже злоупотребляю гостеприимством. – Тебе