Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Констанс помотала головой и досадливо отмахнулась.

– Они всегда обращались со мной как со служанкой. И каждый божий день, сколько я себя помню, напоминают, как я должна быть им благодарна за великодушие. Честно говоря, это уже начинает утомлять.

Я рассмеялся. Воспитание воспитанием, а против наследственности не попрешь: окажись на месте Констанс Мэгги, она тоже сказала бы нечто подобное.

– Сколько тебе лет, Констанс?

– Мистрис Уэллс утверждает, что мне скоро исполнится двадцать пять.

– И почему ты до сих пор здесь? Почему не вышла замуж?

– Это вы меня сейчас старой девой обозвали, Томас?

– Пожалуй, что да.

– Ко мне многие сватались, но Уэллсы не позволяли мне выйти замуж. Они хотят, чтобы я оставалась здесь. Особенно сейчас, когда у мистрис Уэллс проблемы с легкими. Кажется, они хотят, чтобы я стала для нее такой же бесплатной сиделкой, как была все эти годы работницей.

– А чего ты сама хочешь, Констанс?

– Я стараюсь об этом не думать, особенно сейчас, когда я уже слишком стара для замужества.

– Ты сама прекрасно понимаешь, что это все чушь. И в Мэриленде для тебя обязательно найдется партия.

– Но я-то не в Мэриленде. Я здесь, в Англии.

Я сглотнул и прокашлялся – горло сдавило от волнения, – а затем негромко сказал:

– Ты можешь переехать ко мне в Мэриленд.

Констанс уставилась на меня и пару раз моргнула, а затем пренебрежительно покачала головой.

– Томас, кругом война идет. Вы так долго пробыли на другом конце света, за океаном, что забыли об этом. А война все меняет. И в мире нынче неспокойно.

Сердце болезненно сдавило, хотя я и сам понимал, что никакая молодая девушка не решилась бы сорваться и сбежать с незнакомым мужчиной в чужедальние края. Так что я поднялся с земли и подошел к привязанной лошади. Запустив руку в седельный мешок, я долго шарил там, пока не нащупал то, что приехал отдать. И, вернувшись к Констанс, сообщил:

– Я дал себе слово, что непременно позабочусь о том, чтобы ты не знала нужды.

Констанс протянула руку, и я положил ей на ладонь кожаный кошель с монетами – достаточно увесистый, чтобы не требовалось заглядывать внутрь. И я даже в ночной темноте разглядел, как девушка изумленно раскрыла рот.

– Живи собственной жизнью, Констанс. И выйди замуж.

– Я… Я не знаю, что сказать. Я ничем не заслужила это… – она с трудом сглотнула, готовая расплакаться.

– Я бы сделал то же самое ради собственной дочери, ради моей Бесс, – всякий раз, когда я произносил это имя вслух, сердце сдавливали тиски. – Ты – самый родной человек, что у меня остался.

– Спасибо. – По щекам Констанс все-таки покатились слезы.

Я не знал, что сказать еще, – так меня переполняли чувства. Я мечтал встретиться с этой девушкой с тех самых пор, как прочитал письмо Мэгги. И вот теперь я стоял здесь, и мой зарок был исполнен.

– Прощай, Констанс. – Я коснулся ладонью копны ее густых черных кудрей. Они ощущались под рукой так знакомо, что сердце в груди перевернулось.

Затем я направился обратно к коновязи – заскучавшая лошадь нетерпеливо постукивала по земле копытом.

– Погодите! – Констанс поспешила следом. – Вам есть где переночевать?

– Я снял комнату в «Солнечном трактире».

– Ох, вам стоило остановиться в «Лисе и короне».

– А завтра я отправляюсь обратно в Бристоль, там меня ждет мой шлюп. Я намереваюсь выдвинуться в путь до того, как начнется августовская жара – море в эту пору особенно непредсказуемо.

– Долго же вам пришлось сюда добираться. Я перед вами в долгу, Томас.

– Ты ничего мне не должна, – откликнулся я, забираясь в седло. – Это меня привела сюда клятва, которую требовалось выполнить.

* * *

– Похоже, сегодняшний денек – самый подходящий для отплытия, – заметил капитан Дэйвис.

Как ни странно, именно этот валлиец, командующий судном «Долгожданный», столь решительно не пожелавший взять меня на борт после убийства Мэгги, сам отыскал меня год назад, прослышав, что я перебрался в Мэриленд. Мы быстро сдружились, и я предложил Дэйвису достаточно хорошую оплату, чтобы он стал капитаном моего шлюпа.

– Да, в самом деле, – ответил я, глядя на океан, а затем оглянулся на бристольский порт, раздумывая о лежащих вдали холмах и о молодой женщине, столь похожей на мою Бесс. Господь дал, Господь взял. И теперь мне вовсе незачем существовать. Я выполнил последнее желание Мэгги и теперь неожиданно понял, что у меня не осталось никакой цели, никакого пути. Сердце заныло – таким тяжелым стало осознание собственного одиночества.

От мрачных раздумий меня отвлекла Молли, принявшаяся обтираться о сапоги.

– Ррряу! – громко выдала кошка, очевидно раздосадованная тем, что я на целых несколько дней оставил ее одну.

Я поднял ее, большую, мохнатую, и крепко прижал к себе, глядя на волны.

– Что ж, Молли, вот мы с тобой и остались совсем одни, – пробормотал я в густую шерсть. – Теперь будем старость вдвоем встречать, моя красавица…

– Капитан Дэйвис! – один из портовых работников помахал рукой. – Тут кое-кто хочет видеть вашего начальника!

– Да? Кто? Мы же вот-вот снимемся с якоря!

– Да вон там одна девица…

– Дэйвис, погоди! – крикнул я, охваченный надеждой. И бросился к правому борту, по-прежнему держа на руках Молли.

– Добрый день!

На пирсе стояла девушка, отчаянно размахивая руками.

– Констанс? – окликнул ее я, проверяя, не обманывают ли меня глаза.

– Да! Можно я составлю компанию вам и вашей кошке на пути в Мэриленд?

– Ха, это будет большая честь для меня! – радостно откликнулся я и повернулся к Дэйвису: – Пусть кто-нибудь из парней поможет ей подняться на борт.

Капитан растерянно почесал подбородок.

– А кто эта девица?

Я понял, что вот-вот заплачу.

– Это моя дочь.

Послесловие автора

Много лет назад один человек из издательской индустрии сказал мне: «Сочини книгу о жене, дочери или сестре какого-нибудь знаменитого человека». Это предложение меня невероятно возмутило, и я задумалась: не написать ли вместо этого о муже какой-нибудь знаменитой женщины?

На тот момент мне уже довелось наткнуться на краткие исторические упоминания о Маргарет Джонс, и я отложила эту информацию на и без того захламленные антресоли памяти, где она и пролежала несколько лет, пока я не занялась кандидатской диссертацией. Из скудных записей я знала, что у Маргарет Джонс был муж по имени Томас. Могла ли Маргарет считаться «знаменитой женщиной», если она была первой из жительниц Бостона, повешенных за колдовство? Не уверена.

Но вдохновение в моей душе разгорелось так ярко, что уже не имело значения, достаточно ли эта женщина знаменита. Работая над «Бостонской ведьмой», я изо всех сил постаралась прославить ее и, живописуя ее