Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

Где-то в отдалении муэдзин начинает призывать правоверных к первому саляту. Звуки азана падают с небес букетом печальных лилий. Вибрирует воздух, пропитанный зловонием хаоса. Сам Восток тянет песню, и она, намеренно заглушаемая, слышна в отголоске вечного «Аллаху акбар!». Сарины глаза широки от ужаса; я переполнена любовью. Я себя не помню – так люблю мою дочь. Мою бесценную девочку.

О, Сара…

Сладчайшая песня моей жизни.

Прибежище мое.

Я изнемогла, мне не шевельнуться. Остается выдохнуть: «Я тебя люблю».

И представить собственную старость, рефреном к которой будет топотанье маленьких пяточек, ведь когда-нибудь Сара родит мне внуков – нам с Маджидом.

VIII. Нихайа о бидайа (Конец и начало)

Глава 45. Из любви к дочери

2002

Амаль застрелили.

Душа струйкой вытекла из телесной оболочки, ее отсутствие тут же отразили глаза – и все-таки Амаль умерла, не успев опомниться. Она ушла, ликуя, что спасла жизнь дочери. Она ушла с миром в разуме и с любовью в сердце. Это было как шепот, словно сама Смерть оробела, когда перед ней открылось это израненное сердце, и попятилась, не спугнув нежности заявлением: «Я пришла за тобой!» Это было как колыбельная из уст Смерти.

В этом дне сошлись все двадцать лет Сариной жизни, чтобы перетряхнуть каждую его минуту в поисках ответов и причин, в стремлении найти силы сохранить его в памяти. А может, наоборот: хранить от него память.

Вялое марево.

Жажда, сравнимая с бездной.

Апокалиптическая пыль, что зависла в воздухе, как зависают, чуть колеблются в воде нити водорослей.

Сара понятия не имела, зачем в то утро мама вышла из дома. Может, и правда привезли продукты от «Красного Полумесяца»?

Сама она переступила порог, еще находясь во власти сна. А снилась ей репетиция: как раз перед своим десятым днем рождения Сара готовилась к скрипичному концерту. Сара посмотрела в зал, и непривычно нежное мамино лицо просияло, как солнце сквозь влажную дымку тумана. «Помнишь, мама, как ты мной тогда гордилась?»

Но во сне Сара играла для двоих – для Амаль и Маджида; его аплодисменты эхом отозвались под потолком, и сцена раздалась, сделавшись необъятной. Всю сознательную жизнь Сара пыталась создать портрет отца на основе своего отражения.

– Ты на него очень похожа, – как-то сказала ей Амаль.

«Помнишь тот случай, мама? Я вот помню. Мне тогда было пять лет».

Во сне Сара поклонилась родителям. И вдруг откуда-то взялись Далия с Хасаном, и дядя Юсеф, и тетя Фатима, и двоюродная сестричка Фалястин, и прадедушка Яхья с прабабушкой Басимой, и все обитатели Айн-Хауда, включая лошадей двоюродного дедушки Дарвиша, и вообще все лица, все судьбы, о которых Сара узнала за эти дни в Дженине, за это время, проведенное в духовной близости с матерью. Предки хлопали ей – плоду от их семени. Воздух в зрительном зале гремел от похвал, сады и рощи, холмы и прекрасные дома Айн-Хауда стали декорациями на сцене, где играла Сара. Овации перешли в рев (или это ехал грузовик с помощью?), и ядро сна раскололось, и Сара увидела маму вне спасительных стен, в профиль, и реальность волной подползла к Сариным ногам. Сара вышла из сна, как спускаются со сцены; она спешила к Амаль и Маджиду, вот только у него лицо уже не имело сходства с Сариным, а стало лицом израильтянина в военном шлеме. Сара шла к матери, балансируя на грани между томной изысканностью сыгранного ею произведения и шокирующими руинами Дженина. Она приближалась к Амаль нетвердой походкой лунатика.

И тут раздался крик, и Сара очнулась, придавленная матерью к земле.

«Ты самая красивая на свете, мама».

Никогда Саре не забыть последних минут маминой жизни. Их было целых десять; а может, и шестьдесят – но не хватило бы и вечности. И сейчас, когда Сара пишет маме письма и размещает их на своем сайте, чтобы весь мир мог прочесть, эти последние минуты вновь и вновь прокручиваются перед глазами.

«Твое лицо надо мной, мама, и ты смотришь на меня. Слова “Я люблю тебя” слагаются твоими губами, которые едва способны разомкнуться, настолько они запеклись, потрескались от жажды. Ни единого звука не срывается с твоих губ. Хочу признаться, что помню, как ты по ночам приходила в детскую, как думала, что я сплю, и обнимала меня. Я знаю, что ты меня любила. Это я и хочу тебе сказать. Любовью было полно твое дыхание – так же, как и скорбью. Но я молчу, охваченная ужасом, ведь теперь у меня есть неопровержимое доказательство: ты любишь меня больше жизни. О чем ты думаешь, мама? Мне так нужно твое прощение. Ты сама нужна мне, и я молю Бога, чтобы не отнимал тебя. Только не сейчас. И не таким способом».

Снайперская пуля, предназначенная Саре, вонзилась в плоть Амаль, и теплая бурая жижа, что вылилась из сосудов ее жизни, обволокла сон о концерте. С тех пор она обволакивает все Сарины сны. До конца осады Дженина – а осада была снята только неделей позже – Сара оставалась перепачканной кровью своей матери. Из мертвых объятий ее высвободил тот самый юнец, чей автомат своим дулом вжимался Амаль в лоб. Сара отбивалась; пусть ее не трогают. Пусть застрелят. Несмотря на потрясение, успела отметить: израильтянин удивлен, что она говорит с ним по-английски. Волоча Сару к Худиному жилищу, этот солдат дрожащим голосом, на ломаном английском сказал неведомо кому:

– Сил больше нет убивать.

Саре и Худе он отдал свой термос с водой, через два дня принес еще воды и объяснил, как найти тело «той женщины», когда лагерь «откроют». Он, оказывается, спрятал мертвую Амаль в яме, под вывороченной оливой. А еще оставил свой сухой паек и достаточно воды, чтобы Худа с Сарой не умерли от жажды, но этой воды не хватило бы, чтобы дочь могла смыть с себя материнскую кровь.

Когда сняли осаду, в лагерь ринулись журналисты. Следом подоспели вода и пища. Живые принялись искать живых и мертвых, свои вещи, свою волю существовать дальше.

Среди руин валялись школьные учебники, непарные башмаки, ложки, вилки, кастрюли – все, что связано с жизнью. Хаджи Салем погиб. Соседи хотели вывести его из дома, но бульдозерист и не подумал остановиться, и махина всей своей многотонной массой наползла на лачугу, в которой оставался древний старец. Узнав об этом, Сара разрыдалась. Чуть успокоившись, она зашла на свой сайт.

«Мама, оказывается, хаджи Салема