Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

заминированные участки, там обе стороны устраивают засады, прячут оружие. Это настоящий подземный муравейник, невероятно запутанный. Я исходил многие тоннели и отчасти представляю себе план подземелья. И точно могу сказать, что в районе, указанном в письме, никакого входа в тоннель нет.

– Как это – нет? – возмутился дон Херманико.

– Очень просто. Там нет входа в подземный лабиринт.

– Наверняка ты ошибаешься, – возразил дон Херманико.

– Нет. Я подозреваю, что “ангелы”, о которых пишет ваш сын, – на самом деле бандиты, которые сдадут его республиканцам, предварительно обчистив. Если бы там был тоннель, ведущий за пределы Мадрида, я бы точно знал, поскольку в этом районе шли бои. И его там нет.

Повисла тишина. Карлос говорил с полной убежденностью.

– Пойду сделаю то, что должна была сразу сделать, – подхватилась тетушка. – Посоветуюсь с теми, кто знает.

– Пожалуйста. – Карлос отступил, давая ей пройти.

Как ни странно, через несколько мгновений хлопнула входная дверь, а не дверь в тетину комнату. Она хотела посоветоваться с людьми, а не с духами. В пансионе воцарилась напряженная тишина.

– Думаешь, его ограбят? – наконец спросил дон Херманико, глядя на Карлоса, голос у него дрожал.

– Если бы только ограбили…

Тут снова хлопнула дверь. Тетя Пака была бледна, глаза казались как никогда зелеными, а волосы словно поседели еще больше. Лицо ее выражало ужас.

– Их убивают! – взвизгнула она. – Заманивают, грабят и убивают. Но всем на это плевать, никому нет дела до тех, кто рвется на ту сторону.

Тетя разрыдалась. Я бросилась к ней, чтобы утешить, но тяжелая рука дона Херманико легла мне на плечо.

– Если это так, моего сына ждет смерть. Я должен спасти его.

Последняя фраза прозвучала как “Вы должны спасти его”, потому что привычная бодрость вдруг покинула дона Херманико и стало ясно, до чего он старый.

Карлос шагнул к двери.

– Я с тобой, – сказала я.

– Это очень опасно.

– Знаю.

Карлос больше не возражал. Дон Херманико протянул ему золотые часы сына:

– Может, пригодятся. Прошу тебя, приведи Гильермо.

Карлос кивнул. На лестнице он негромко сказал, что уже поздно, Гильермо наверняка покинул свое убежище и надо сразу иди к назначенному месту. Но если у бандитов есть машина, то шансов у нас почти нет. Будучи опытной по части организации транспорта, я знала, что машины в Мадриде сейчас на вес золота, а потому, может, нам повезет.

Люди на улицах попадались редко – изможденные беженцы, которым уже нечего терять, да военные патрули. Я вдруг поняла, что мы впервые идем по улице, держась за руки, наша любовь взрастала за закрытыми дверями. Но на самом деле Карлос держал меня за руку вовсе не из романтических чувств, а чтобы я не упала – улицы были завалены обломками, повсюду выбоины. Ночь выдалась светлая, полная луна зияла в небе разверстой раной.

Шли мы бесконечно долго. Карлос петлял, выбирая безлюдные улицы. Одна я точно умерла бы от страха. Подозреваю, что и он чувствовал себя так же и потому взял меня с собой, хотя ни за что в этом не признается. Зато он признался, что солгал.

– Я сказал им не всю правду, но тебя не могу обманывать. Я ведь до конца так и не составил план подземного лабиринта. Может, в Усэре и есть вход в тоннель.

– Тогда почему ты не пустил их?

– Потому что рассказывают о бандитах, в которых не осталось ничего человеческого. Это убийцы, они обманом выманивают из укрытий тех, у кого есть деньги или ценности, сулят перевести их на ту сторону, а потом убивают как собак и грабят. И в этих рассказах не раз звучала Усэра.

– Но почему ты не сказал им все как есть?

– Они бы не поверили. Твоя тетя подняла бы крик, мол, я сам якшаюсь не пойми с кем, вот и не доверяю людям. Так что было проще сказать, что там нет входа под землю. К тому же, возможно, так оно и есть.

Остаток пути мы проделали молча, и в этом молчании было то, что мы не отваживались облечь в слова.

Наконец мы добрались до Усэры и не нашли там ничего примечательного, кроме оглушающей вони.

– Мы слишком рано, – пробормотала я, борясь с тошнотой, – или ошиблись местом.

– Нет, это точно здесь.

Я не стала спрашивать, почему Карлос так уверен. Я больше ничего не хотела знать в ту ночь.

Мы ждали рассвета. От возбуждения я не ощущала усталости. Вот и первые лучи коснулись искореженной земли. Карлос, заметив, куда я гляжу, резко развернул меня к себе, не дав рассмотреть то, что напоминало свежую могилу.

– Давай-ка попробуем узнать что-нибудь в британском посольстве, – сказал он.

В посольстве нам сообщили, что они не предоставляют убежища в своих стенах, поскольку Великобритания придерживается нейтралитета. Также сказали, что здание, где укрывался сын дона Херманико, имеет дипломатический иммунитет, поскольку там находится то, что принадлежит британскому правительству, но там никто не живет – ни временно, ни постоянно.

– Я пробегусь по местам, куда обычно свозят задержанных. А ты ступай домой, – распорядился Карлос.

– Нет, я с тобой.

– По всем мадридским чека? – отозвался Карлос, но больше ничего не добавил.

Было уже совсем светло, и мы больше не держались за руки, потому что я и сама видела ямы, колдобины, кирпичи, сплющенные трамвайные рельсы. Мне так хотелось, чтобы дорога вывела нас куда-нибудь в другое место, а не туда, куда мы шли, что я стала грезить наяву.

Мы обошли все места, где проходили допросы или содержали приговоренных к расстрелу. Смелость Карлоса меня восхищала. Пытаясь отвлечься от зловещей атмосферы, я представляла, будто мы внутри фильма с Клодетт Кольбер[123]. Проходя мимо магазина с абсолютно голыми полками, я воображала, как покупаю Карлосу серую шляпу, какую в действительности он никогда не наденет. Пока Карлос, показав партбилет, раз за разом выслушивал “нет”, я думала о перламутровых пуговицах, расписных веерах и вечерних гуляниях. Я знала, что мы не найдем сына дона Херманико, и отодвигала отчаяние мыслями о пустяках. Карлос же словно не ведал усталости.

– Я не знаю, товарищ, куда доставили этих фашистов, но если это предатели, их уже точно нет в живых.

Подобные ответы я услышала раз пятнадцать.

– За парня я ручаюсь, он верный республиканец, – уверенно врал Карлос. – Его просто перепутали с другим человеком.

Но в какой-то момент даже у Карлоса закончились идеи, куда можно еще обратиться, и он нехотя согласился вернуться. Мы понуро брели домой, подавленные, усталые. В пансионе Карлос молча протянул часы дону Херманико. Тот посмотрел на них так, словно впервые