Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– Оставь их себе, сынок. Ты заслужил.

Позже тетя скажет, что ей удалось установить контакт с духом Гильермо и узнать подробности последних его минут.

Беглецов посадили в грузовик, пообещав, что отвезут в безопасное место. Затем они оказались в каком-то подвале, где их заставили раздеться догола. Там они провели четыре дня, после чего всех расстреляли. Гильермо убили последним, хотя он предпочел бы быть первым, чтобы ничего не видеть. Тетушка рассказала дону Херманико, что мы с Карлосом напрасно обходили весь Мадрид, потому что труп Гильермо закопали совсем недалеко от того места, где мы ждали его на рассвете.

Иногда я спрашиваю себя, как сложилась бы наша жизнь, не будь того ужасного дня, и не нахожу ответа. У судьбы своя логика, это уж точно.

Ноябрь был цвета призраков. Я бродила по королевскому дворцу, изумляясь роскошной коллекции редкостей: старинное оружие, скрипка Страдивари, древние фолианты. Все это предстояло перевезти в Прадо. Я искала библиотечную картотеку – ее переместили куда-то в безопасное место. Выстеленные коврами коридоры полнились тенями покойных королей и легкими шагами инфант.

Духи осаждали не только тетю Паку. Когда-то она уловила во мне способность к общению с призраками, но я упорно старалась не замечать их, лишь призрак Елены временами маячил вдалеке на крыше, но я считала его игрой воображения. Однако призраки сопровождали меня повсюду – эхо шагов в коридоре, странные звуки, похожие на стоны. Из-за них дни мои порой словно подергивались пеплом, покрывались серой пеленой уныния. А может, виной всему был голод.

Голод стал привычен. В какой-то момент я даже перестала его ощущать, все перекрывала слабость. Сил было все меньше, а коробки с книгами, которые нужно было перетаскивать, не заканчивались. Я даже не сразу заметила, что ремень дона Фермина ужа дважды оборачивается вокруг моей талии. Мистические способности тети Паки все же имели предел, и хотя она продолжала добывать где-то еду, ее становилось все меньше. А после исчезновения Гильермо и общения с его духом тетушка почти не покидала пансион.

С началом зимы тени, переселившиеся в Прадо вслед за имуществом королей, начали проявлять настойчивость. Заполняя карточки, я порой замечала, как буквы под моим пером искажаются, перетекают в странные узоры, но тут же выстраиваются заново, стоит мне сморгнуть. Подхватив очередную коробку, чтобы отнести ее в грузовик, я чувствовала, как внутри нее что-то ворочается. Тени вокруг сгущались, делались массивнее, оставаясь столь же размытыми. Чтобы не видеть их, я опускала взгляд на свои костлявые ноги, торчащие из потрескавшихся ботинок, на замахрившиеся шнурки, которые я уже и не развязывала, обуваясь. Это были те самые ботинки, подаренные мне тетей, когда я только-только приехала в Мадрид.

В один из ноябрьских дней я внезапно почувствовала чье-то присутствие. Подумав, что это волонтер, который пришел забрать у меня коробку, я подняла взгляд, но тени надвинулись на меня, окружили, и лицо человека, стоявшего передо мной, расплывалось, подрагивало. Неясное гудение в голове нарастало, давило изнутри. Я осела на пол, однако сознания не потеряла. Тени вдруг расступились, и я узнала человека, удалявшегося с моей коробкой, – Граф-Герцог. Я сама отдала коробку Графу-Герцогу. Меня прошиб пот, тени окончательно исчезли, остался только Граф-Герцог, уносящий сокровища.

Неужели я сама помогла ему? Собрав последние силы, я крикнула. Не помню что, но он остановился. Я устала бороться, устала спасать сокровища страны, устала быть стражем книг в центре рушащегося мира. Но меня окатила волна радости – Граф-Герцог возвращался. Кажется, я даже улыбнулась, когда он склонился надо мной. И он совсем не походил на призрака. Он что-то сказал, как мне почудилось, на каком-то неизвестном языке. Я ответила “да”. Не знаю, с чем я согласилась. На его лице появилось выражение, которое я до сих пор не расшифровала. Он устремил на меня оба своих глаза, и живой, и стеклянный, и их взгляд был пронзителен, почти прекрасен.

Я поняла, что он расстегивает мне пальто и сует за пазуху сверток. Я вежливо поблагодарила, уверенная, что он возвращает нечто, что я ему одолжила. Он не ответил. Послышались шаги, Граф-Герцог оглянулся и в мгновение ока исчез. Надо мной склонились лица коллег.

Не помню, как я шла домой в тот день, но помню, что меня провожали, помню, что пальто с меня стягивала Ангустиас. Позже мне рассказали, что я упала в обморок – от голода и слабости.

– Мне явился призрак, – пожаловалась я Ангустиас, когда мы остались вдвоем.

– Тебе явился ангел, – ответила она и показала сверток, который обнаружила под пальто.

Граф-Герцог похитил книги, но оставил щедрый дар: ковригу ржаного хлеба, брусок сливочного масла, банку ежевичного варенья и головку козьего сыра.

Мы воздали должное угощению, и я предпочла забыть про книги, которые Граф-Герцог обменял на еду. Мне хотелось думать, что Лунный Луч простил бы мне этот грех.

В конце месяца мне приснился странный сон. Верхом на быке я скакала вдоль берега моря. Мы были в разбомбленном порту. Пахло гарью и смертью. Вдали виднелись корабли победителей. У берега плавали тела, мертвые глаза смотрели в небо с изумлением. Среди этих трупов был и Хуан. Волны покачивали моего брата, облаченного в военную форму, я узнала его бледную, как у мамы, кожу, белесые ресницы, распахнутые голубые глаза. Казалось, он просто лежит на воде, как мы любили делать в детстве.

Я уже несколько лет не получала о нем известий, но не сомневалась, что брат сохранил верность Республике.

Более суровой зимы я не припомню. Если ноябрь был месяцем призраков, то декабрь стал месяцем мертвецов. Десятого декабря франкисты разбомбили порт Аликанте. В ту ночь мне приснилось, что я выхожу на балкон своей комнаты и умоляю призрак Елены указать мне на брата. И она не только указала мне его, стоящего на корме удаляющегося судна, но и открыла, что я потеряю еще одного близкого человека. Тут я заметила, что дон Марсьяль наблюдает за мной со своего балкона, и проснулась.

Тот декабрь начался со смерти. И завершился тоже смертью.

Дон Марсьяль проснулся от холода, губы у него посинели, все тело окаменело. Зима пробралась в его постель, в его старое тело.

Дон Фермин, обнаруживший, что друг лежит неподвижно, с застывшим взглядом, подумал, что тот умер, и издал такой крик, что прибежал даже консьерж. Но тут дон Марсьяль зашелся в кашле, и дон Фермин умолк.

Вскоре у дона Марсьяля поднялась температура, хотя Ангустиас и пичкала его отварами и даже грозилась сварить бульон