За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– За совет и помощь спасибо тебе, Трофим! Хоть что-то прояснилось! Здоров бывай! Пойду домой!

– Сельхозмашинами и инвентарём продолжают торговать Винокуровы, управа свои склады закрыла, а купеческие открыты. Цены кусаются, но тут уж как придётся.

– Жалованье за годы службы получил в Петербурге, ещё царскими дали.

– Это хорошо, купцы наши каменские не очень-то тоже верят новым деньгам, продают за них товар втридорога!

– Значит, решу и этот вопрос!

– До свидания, пойду я, а то домашние меня потеряли. Ночь почти на дворе! Прощай, Трофимушка!

– Всего доброго вам, Василий Васильевич.

Волнов заспешил домой. Настроение немного поднялось. Однако он понял, что отнятое уже никогда не вернуть.

С конца семнадцатого года в городах Алтая стал свирепствовать тиф. В каменский госпиталь продолжали поступать раненые. Многие из них были больны, среди них находились и тифозные. Единственный на весь госпиталь доктор Пётр Евграфович не успевал регистрировать больных. Из госпиталя тиф распространился по городу и в близлежащих сёлах. Особенно болезнь зверствовала в деревнях. Мария Архиповна с Евдокией Ефремовной продолжали свою работу в госпитале. Как более опытных сёстёр доктор оставлял их одних в больнице при выезде в сёла. Волнов беспокоился о женщинах, просил их оставить дежурство в госпитале. Но они продолжали работать.

Осень принесла неплохой урожай. Василию удалось поправить хозяйственные дела семьи. Но уверенности в завтрашнем дне не было. После октябрьского переворота в Петербурге смута нарастала повсюду. В начале следующего, 1918 года в Камне был создан исполком, главой которого стал Игнат Владимирович Громов. С помощью созданной из бедноты Красной гвардии в городе началось изъятие частной собственности и переведение её в государственную. Первым домом из национализированных стал дом купца Винокурова Адриана Ильича, умершего до начала войны, перешедший к наследникам, сыновьям купца, успешно продолжавших его дело.

– Вася! Вася! Началось! – громко закричала Дуня, открыв входную дверь и запыхавшись от быстрой ходьбы.

– Что, что случилось? – встревоженно обратился к ней Василий.

– Дом Адриана Ильича забрал исполком и объявил государственной собственностью. Что там будет, пока не известно! Его окружила Красная гвардия!

– На улицу никто не должен выходить! Мария Архиповна, вы меня слышите? Пропустите свои занятия в гимназии и не ходите вечером на дежурство! Неизвестно ещё, что будет дальше! Думаю, сыновья Винокурова этого так не оставят!

– Василий Васильевич! Я, пожалуй, на занятия не пойду, но пропустить вечернее дежурство в госпитале никак нельзя. Кто же будет с ранеными и больными? Доктору одному не справиться!

Женщины прильнули к окнам дома.

Улица бурлила. Всё каменское купечество со святыми иконами устроило шествие по улицам города. Остановившись возле здания Совдепа, они громко митинговали, проклиная Ленина, большевиков и Совдепы. Шествие завершилось вооружённым столкновением. Каменский исполком вызвал Красную гвардию из Новониколаевска и Барнаула. Большевики, почти не имевшие в Камне поддержки, усилили агитацию в сёлах, стараясь привлечь на свою сторону крестьянство, которое не признавало национализации и шло за эсерами, обещавшими сохранить землю в частной собственности. Крестьяне возмущались изъятием собственности и требовали возвращения её каменским владельцам. Пришедшая Красная гвардия из Барнаула и Новониколаевска за три дня подавила поднявшийся мятеж.

Однажды вечером в дом Василия пришёл Трофим. По лицу было видно, что настроен он решительно.

– Василий Васильевич! Как нам быть? Все агитируют нас: и эсеры, и большевики! Голову морочат крестьянам! Ты многое повидал, скажи, как думаешь далее жить? Ведь исполком может забрать землицу, ежели не поддерживать большевиков, – прямо с порога начал он расспрос.

– Трофимушка! Ты знаешь, я присягал государю! Всё, что я имею, это благодаря ему! Больше я никому служить не намерен!

– Как же жить далее?

– Работать на земле! Любую власть кормить требуется!

– А коли отымут землю? Что тогда? Наши крестьяне настроены не поддерживать большевиков и их исполком. За землицу и повоевать можно! Вы с нами?

– Вы с кем воевать хотите? Со своими односельчанами? Это братоубийственная война!

– А что же делать?

– У вас никто ничего не забирает! Работайте! Готовьтесь к севу! Никто вас не трогает!

– Поздно будет, коль тронут.

– Я уже сказал, что любую власть кормить надо! Без крестьянства не прожить! Вот и будем трудиться! А там видно будет.

Не удовлетворённый ответом Волнова, Трофим ушёл.

События нарастали.

После Октября 1917 года советская власть на Алтае просуществовала недолго. 25 мая чехи подняли антибольшевистское восстание по всей Транссибирской магистрали. Жители станционных сёл стали свидетелями, как на станцию пришёл необычный эшелон. Двери кирпично-красных теплушек были расписаны картинами с непонятными надписями на «басурманском» языке. Эшелон остановился, из вагонов выпрыгивали люди в светлой военной форме. Послышалась чужеземная речь. Для местных сельчан это явилось первым эхом свершившегося в соседней губернии переворота.

– Слыхали: чехи в Новониколаевске большевиков скинули! – шёпотом передавали люди друг другу услышанную на станции новость.

– Теперича на Барнаул двинут! – уверенно вещали иные.

Однако, вопреки ожиданиям, чехи укатили в обратном направлении, оставив сельчан в полном недоумении. Откуда им было знать, что эшелон спешно вызвали в Новониколаевск, где у восставших дела шли неважно. Не успели селяне перевести дух, как с противоположной стороны на станцию прибыл другой эшелон. На перрон повыскакивали люди с винтовками в руках и красными повязками на рукавах.

– Никак большевики? – пронеслось эхом в толпе.

Спустя некоторое время подоспел ещё один эшелон из Барнаула, оттуда высыпали рабочие тоже с красными ленточками и при оружии. После короткого митинга красногвардейцы погрузились в вагоны и двинулись по железной дороге вдогонку «поджавшей хвост контре».

– Кто кого одолеет? – гадали жители.

Гадать пришлось недолго. Мятеж белочехов (так стали называть пробивавшихся во Владивосток чехов) привел к власти Сибирское Временное правительство, а в ноябре Верховного правителя А. В. Колчака.

Уже в июле 1918 года город Камень был занят отрядами белогвардейцев и белочехов.

До Волнова дошло известие о том, что большевистское правительство признало независимость финского государства. Скандинавская страна больше ста лет была частью огромной державы. 31 декабря 1917 года Финляндия официально перестала быть частью Российской империи. Василий был потрясён новостью. В голове мелькали мысли о возвращении на Родину, в Суоми.

«Если бы родители не покинули Суоми, то непременно бы вернулся!» – размышлял он.

Водоворот событий, захлестнувший Россию, заставил Волнова отказаться от своих надежд на возвращение в Отечество.

По случаю «освобождения» города белогвардейцами в Камне был проведён большой праздник. Каменская знать приветствовала освободителей. Практически всё крестьянство поддержало белых, вынашивая надежды на возвращение прежнего уклада жизни.

Волнов с Евдокией Ефремовной и Марией Архиповной в полдень пришли на берег Оби к Каменской пристани, которая исстари считалась самым оживлённым местом города. Пристань была усеяна празднично разодетой