За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Знаем, знаем о твоём крестьянствовании! Да чёрт с тобой! Обойдёмся без тебя и подобных тебе!

– Я что, свободен?

– Свободен! Пока! Крестьянствуй!

– Спасибо, товарищ Беликов!

– Потом скажешь! Ходатаи тут за тебя все кабинеты обтёрли! Но, смотри, наблюдать за тобой будем! Сидорчук! – обратился он к стоявшему рядом тюремщику. – Проводи арестованного до ворот, пусть валит отсюда! Да развяжи ему руки!

Угрюмый Сидорчук, бурча что-то себе под нос, освободил стянутые руки.

– Пошёл! Пошёл! – прикрикнул он, подталкивая Василия к выходу из нескончаемого коридора.

Выйдя из тюрьмы, Волнов захлебнулся от хлынувшего на него потока свежего воздуха. Стояла поздняя осень. Пахло прелым листом, дождём. Лето ушло ещё совсем недалеко, и воздух был тёплым. Ласковое солнышко только занималось из-за разлившейся от осенних дождей реки.

«Домашние поди спят!» – подумалось ему.

Почувствовав зябкость от утренней прохлады, Василий ускорил шаг. В мыслях он вернулся к хозяйственным делам прерванной арестом уборки.

«Хорошо, что всё с поля успел убрать, остальное до заморозков засыплю в погреба».

Все его мысли вернулись к бесконечным крестьянским хлопотам и заботам. Подойдя к дому, Василий увидел стоящую на крыльце крышку гроба, обитого красным сукном. Оторопев от страшного предчувствия, он вошёл в дом.

– Вася! Вася! Тебя освободили! – опустив голову на плечо мужа, заплакала Дуня.

– Кто-то за меня просил?

– Это Трофим! Он целую команду собрал! Они и ходили просить за тебя.

– Дуняша! Дуняша! Что стряслось? Матушка скончалась?

– Нет, Васенька! Матушка слаба, но жива. Машенька погибла!

После произнесённых слов Евдокия Ефремовна неудержимо заплакала.

– Как это произошло?

– Она умерла от тифа. Болезнь почти ушла от нас. Мария Архиповна продолжала работать в госпитале. Несколько дней назад Маше стало плохо. Доктор не отпустил её домой. Болезнь развивалась скоротечно, и никто ничего не смог сделать! Не стало Машеньки! Завтра похороны.

Волнов как мог успокаивал жену.

– Ведь никого из близких рядом не оказалось! Где-то отец по Европе ходит! Где-то муж там же обитает! А сообщить о случившемся некому и некуда! Совсем одна! Совсем одна она осталась! – сокрушалась Евдокия.

– Будет тебе, Дуня! Мы волею судеб стали ей родными людьми! Она нам не чужая!

– Так-то оно так, Васенька! Но всё едино, будто сирота!

Схоронив Марию Архиповну, Василий вплотную занялся хозяйственными делами, которые полностью поглотили его. Осень торопила с завершением уборки урожая.

Минул двадцатый год. В двадцать первом году завершилась кровавая для России Гражданская война. Двое мужчин из трёх, призванных на фронт Первой мировой войны и Гражданской войны, не вернулись домой, а пришедшие были покалеченные, контуженные, больные, озлобленные на судьбу и жизнь люди. Вплоть до двадцать второго года крестьянские волнения потрясали Алтайский край. Послабления, данные советской властью крестьянину в проводимой новой экономической политике, позволили восстановить и продолжить развитие сельского хозяйства. Появилась надежда, что новая власть всё-таки поняла крестьянина, повернувшись к нему, создала условия для возрождения хлеборобного Алтайского края.

Глава 10. Тревожное время

Приехавшие на Алтай в начале двадцатых годов группы рабочих из Петрограда и Владивостока стали родоначальниками сельских коммун. На территории Барнаульской губернии к 1924 году приходилось тридцать шесть коммун. Однако нежизнеспособность коммун стала очевидной. Многие крестьяне выходили из них, забрав своё имущество. Мечта о собственном хозяйстве, зародившаяся в столыпинские реформы, вновь обрела реальные очертания. Главной причиной изменения поведения крестьян становится новая экономическая политика. Однако надежды крестьян очередной раз оказались развенчанными.

1928 год. В Советской России идёт коллективизация. Декларированный Сталиным в 1929 году «Большой скачок» нацелен на насильственное насаждение колхозов и уничтожение кулачества как класса. Именно с Алтая начались жестокие репрессии «крепких» крестьян. Приезд Сталина на Алтай в 1928 году обернулся для алтайской деревни «искоренением кулачества». Возросшая повинность была столь высока, что выполнить её попросту было невозможно. На такого «классового врага» Советы опускали «карающий меч».

«Хитрые» крестьяне, не дожидаясь репрессий, покидали обжитые места. В старейших сёлах обезлюдели многие дворы. Никому не подчиняясь, учуяв что-то неладное, они бросали нажитое и уезжали. Некоторые сдавали всё сами, оставаясь без копеечки. Но ни самораскулачивание, ни разделение семьи, ни бегство не спасало попавших в списки заданий.

За период коллективизации в Каменском районе Барнаульской губернии, а с 1930 года образованного Западно-Сибирского края, было раскулачено тысяча четыреста семей, около десяти тысяч человек.

В бедные тридцатые годы в районе строится новый «Плотниковский» совхоз. На голом месте люди живут в палатках, ночуют в шалашах, спешно строят бараки. За пять лет с 1935 по 1940 год в совхозе «Плотниковский» были арестованы пять директоров по линии НКВД и расстреляны как «враги народа» с обвинением: «Готовил покушение на тов. Сталина». Пусть читатель простит за отклонение от повествования, но не коснуться этой народной драмы невозможно.

Прошло несколько лет. Волновым удалось восстановить своё хозяйство. Отруб Милентьевых безвозвратно ушёл и был передан коммунарам. Волнов давно смирился с этой утратой. Земля, ухоженная стараниями и трудом, давала хорошие урожаи. Разведение и торговля лошадьми, чем занимался бывший старшина Каменского уезда, понемногу возрождались. Восстанавливающиеся после войны крестьянские хозяйства нуждались в рабочих лошадях. Больших усилий потребовалось на то, чтобы из четырёх оставшихся у Волнова жеребцов получить небольшой табун хороших лошадей. Василий радовался тому, что, как он сам себе говаривал, оправдал доверие незабвенного Ефрема Анисимовича. Недолго прожила Мария Саввишна. Несмотря на хлопоты дочери и зятя, женщина так и не смогла поправиться, вскоре последовав за своим любимым супругом. Но жизнь есть жизнь. Семья Волновых приросла двумя детьми: сыночком Михаилом (по-чухонски Михаликом) и дочерью Екатериной. Василий давал имена своим детям, сохраняя глубокую преданность дому Романовых. Евдокия Ефремовна полностью посвятила себя заботам о семье. Относительное спокойствие в жизни Волновых рухнуло в одночасье. Всё началось с прихода Трофима.

Морозным зимним утром Трофим пришёл к Волновым. Василий только-только закончил утреннюю управу в своём хозяйстве. Отдав распоряжения работникам, бывшим коммунарам, вышедшим из неё по доброй воле, он зашёл в дом.

– Трофим! Рад, рад видеть тебя! Дорогой ты мой! – подойдя к мужчине с рукопожатием, легонько приобняв гостя, поприветствовал вошедшего Василий.

– Василий Васильевич! Не отвлёк бы я тебя попусту от дел. Поговорить с тобой хочу.

– Проходи, проходи! Пойдём в гостиную. Дуняша, чайку нам с Трофимом сделай! – обратился он к жене.

– Да не до чая, Василий! Разговор у меня к тебе имеется.

– Чаёк не помешает! Привык я к сибирскому чаепитию! Хорошее это занятие – разговоры вести за чашкой чая! Пойдём, пойдём, Трофимушка! Как семья? Сыночки? Совсем молодцами стали уже! Женить скоро будешь старшенького! – предчувствуя неладное, продолжал балагурить Волнов.

– Василий Васильевич,