За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Случилось что? – как-то вдруг весь съёжившись, с тревогой в голосе продолжил разговор Василий.

– Василий Васильевич, вновь грядут изменения. Собирали давеча старост сельских общин в исполкоме. Я ведь по-прежнему числюсь старостой Плотниковской общины. Ну вот, значит, зачитали нам бумагу, в которой сказано, что советская власть будет колхозы вместо исчезнувших коммун создавать. Коллективные хозяйства, значить. Сам Сталин, стало быть, такую установку дал. Помнишь, я как-то тебе говорил, что толку в нищих коммунах никакого не будет, что Советы рано или поздно отымут всё у таких, как мы с тобой? Вот и пришло это времячко! – Трофим тяжело вздохнул.

– Почему ты решил, что колхозы за счёт нас с тобой разживутся?

– А то, Василий Васильевич! Прописано в том документе, что все должны вступать в колхозы и вносить туда свою землю, скот, технику, а иначе ты – враг советской власти! Ну а с врагом, сам знаешь, разговор короткий! И времени у нас с тобой нет! Оно, оказывается, ещё вчерась ушло! Что делать будем? Крестьяне наши все по-разному решають! Многие в бега хотят сёдня-завтра вместе с семействами вдариться. Даже место уже определили: далече на север, в тайгу, в Томскую губернию! Тамо за непролазной тайгой болота непроходимые начинаются, а за ними, стало быть, пустота, ничего и никого… Говорят, что в те глухи места не дошла советская власть! Что скажешь, Василий Васильевич? В одну упряжку нас с тобой судьба давно повязала! К совету твоему многие крестьяне прислушаются.

– Коллективизация, стало быть, и к нам дошла!

– Во-во! Она самая! Коллективизация!

– Что-то я в это не очень верю, Трофим! Опять очередной эксперимент! Попробуют и бросят!

– Нет! Нынче всё иначе! Это тебе не добровольные коммуны! Нас, единоличников, всех под корень уничтожат! Я же говорю, врагами советской власти объявляют! И имя придумали: «кулак»! Всех в кулаки впишут! Наши плотниковские мужики за оружие опять хотят браться! Бунтовать! Ох! Думаю, что поздно уже бунтовать! Крепко села советская власть! Раз – и к стенке! Другие говорят, что повременить надо! Уляжется всё! Там видно будет! Вступать в ихние колхозы не хотят. В соседних сёлах тоже поговаривают об энтом. Однако кто беднее, те за колхозы. Известно дело, поживиться чужим добром хотят! Что думаешь, Василий Васильевич?

– Слыхивал я о колхозах! Думаю, что и впрямь торопиться не следует! Подождём с решением! Однако я никуда не поеду и в бега не пойду! Я на своей земле!

– Василий! У тебя уж землю тестя одна революция забрала, дом забрала, машину какую отобрали! И энта власть не успокоится! Опоздать могём! Экспроприируют, чёрт их побрал, слово-то какое, земельку, и жди тогда! Я тоже думаю, что бежать отседа надобно! Тяжеленько придётся на новом месте, но всё ж без советской власти!

– Нет, Трофим! Если туда Советы ещё сегодня не пришли, то завтра они будут там!

– Мужики сказывают, уже в те места ушли люди и живут по старым законам, как при царе-батюшке жили! Сколь можешь взять земли – столько и бери! Землица та, конечно, суровая, не в пример нашенской! Но зато без колхозов! Есть у нас люди, знающие путь в землю ту! А ты, Василий, неужто останешься тута под разор или и, того хужей, под расстрел?

– Сам знаешь, сколько властей меня уже сажали и стращали! Без крестьянина советской власти не прожить! Я остаюсь!

– Всё отдашь Советам, чтобы семейство сохранить!

– Ты решил уезжать ведь не завтра!

– Нет! Но вскоре! Соберёмся обозом целым и двинем!

– Трофим, я тебе всегда давал совет! Сегодня не знаю, как поступить! Но срываться с места не буду! Это точно!

– Эх! Ваш благородь! Жаль мне тебя! Воевать-то оно, конечно, бессмысленно! Но бежать надобно! Погибнешь здеся! Айда с нами! Помнишь, как сюда шли? Вот и сейчас на нову землю пойдём!

– Нет, Трофимушка! Тут мы с тобой разойдёмся! Я останусь!

– Ну что ж! Вольному воля! Столь годов мы с тобой плечо в плечо шли! Никогда промеж нами непонимания или недомолвки не было! Давай, Василий, попрощаемся!

Трофим подошёл к Волнову, они обнялись.

– Жаль расставаться!

– Прощай, Трофим!

Трофим, попрощавшись с Евдокией Ефремовной, ушёл.

– Вася! Что произошло? Почему Трофим прощался со мной?

– Дуня, грядут тяжёлые времена! Советская власть вновь враждебно настроена к крестьянам! Понимаешь?

– Так у нас и так отняли наше! Теперь подняли батюшкино хозяйство, и его забрать хотят?

– Колхозы создают! Крестьян загонять туда будут!

– И что Трофим решил?

– Он предлагает бросить всё и ехать нам в тайгу, в болота, бежать от советской власти!

– Бросить всё! Как же так?

– Ты помнишь, как Винокуровы и другие бежали из Камня?

– Да разве нас можно с Винокуровыми сравнивать? Мы своим трудом живём!

– Так ведь и они даром хлеб не ели!

– Вася, что ты решил?

– Мы остаёмся! А там посмотрим! Бежать никуда не хочу! Крестьянствовать будем!

Дуня побледнела.

– Страшно мне, Васенька! Столько мы с тобой уже пережили! Неужели опять аресты?

– Евдокия Ефремовна, всё может быть! Но бежать нам некуда!

Тревога пришла в дома многих крестьян. Вновь зарождающийся день заключал в себе угрозу, и страх вселялся в людские души.

Через пару недель Василия вызвали повесткой в Каменский исполком.

– Ничего хорошего от визита ждать нельзя! – нервничала Евдокия Ефремовна.

– Думаю, что вызывают по поводу налогообложения. Опять поговаривают, будут увеличивать налоги. Ладно, Дуня, справимся! – утром перекусывая на ходу, успокаивал жену Волнов.

– С Богом, Васенька! Молиться буду за нас! Боюсь, что вновь заберут тебя!

– Что ты, родная, вроде не провинился я перед Советами! Всё будет хорошо. Иди к детям, не беспокойся за меня.

Надев полушубок, Василий вышел из дому. На фоне розовеющего неба струились дымы. Городок просыпался. Морозный воздух быстро согнал сонную зевоту. Под ногами весело похрустывал выпавший за ночь белый снежок, поднимая настроение и вселяя надежду на благополучный новый день. Волнов будто впервые рассматривал деревянные дома, расположенные по обе стороны широкой улицы и украшенные резными ставенками, многие из которых были ещё плотно закрыты. В утреннем голубоватом свете деревья в придомовых палисадниках, покрытые пушистой снежной бахромой, излучали серебристое свечение. Зимнее солнце, просыпающееся вместе с людьми, только-только алым румяном зарделось на востоке. Серебристый рожок с россыпью ярких ночных звёзд ещё украшали небо. День только начинался.

– До чего же красив городок! Вроде никогда и не замечал этой красоты! – удивлённо рассматривая уличные строения, размышлял Волнов. – Кто бы мог подумать, что финский мальчишка обретёт в здешней стороне второе Отечество!

Забывшись, Василий предался воспоминаниям, которые отозвались болью в глубине его души.