За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

эсеры, возглавлявшие бывшие Советы, и члены Каменского исполкома, крестьяне, проявившие особое неповиновение. Все эти люди уже сидели много дней и ждали своей участи. Шли дни, но про них власть будто забыла.

Между тем активность партизанских отрядов усилилась. Их действия поставили под сомнение прочность власти Верховного правителя. Это побудило многих купцов и промышленников покинуть Камень. Так, семьи сыновей Винокурова, бросив всё, в октябре 1919 года эмигрируют в Китай, в город Харбин. Рухнула опора Белого движения в Сибири.

Решающие бои на Алтае прошли в ноябре 1919 года. 28 ноября Красные вошли в Камень.

В тюремном заключении прошёл месяц. Каждый день был наполнен тревогой. Сокамерники Волнова являлись людьми разными, большей частью крестьяне, скрывавшиеся от колчаковской мобилизации. Порой слышались крики арестантов, которых вели либо на допрос, либо на расстрел. Они громко выкрикивали слова, прощаясь со своими товарищами. От этих возгласов в душу вселялся страх. Мрачное состояние Василий гнал воспоминаниями о семье. Он часто задавал себе вопрос о том, правильно ли он поступил, понимая, что рискует не только собой, но и Дуняшей с детьми. Передачи и свидания были запрещены. Все сведения о том, что творилось там, на воле, приносили лишь прибывающие арестанты. Но и это со временем прекратилось. Камера была переполнена, несмотря на наступающую зиму, было до тошноты душно. Со слов новых арестантов, город ждал красных. Среди горожан ползли слухи о том, что партизаны Громова должны освободить город от белых.

28 ноября 1919 года на городских улицах раздались оружейные залпы. Стрельба приближалась. Арестанты пытались хоть что-нибудь рассмотреть в небольшое тюремное окно, которое находилось под самым потолком, но толком увидеть происходящее не удавалось. В тюремном коридоре раздались гулкие шаги бегущих. Стало слышно, как громко отворяются двери камер, раздаются оружейные залпы и крики людей.

– Братцы! Это в камерах расстреливают арестантов! – выкрикнул кто-то из сокамерников.

– Не может быть! За что?

– Точно! Стреляют!

– Прощайте, братцы!

– Это конец!

Поднялся невообразимый гвалт. Люди метались по камере, сбивая друг друга, умоляя о пощаде. И вдруг на улице и в тюрьме стало тихо. Это скорее кожей, чем разумом, ощутили арестанты. Они замерли, затаив дыхание, не зная, чего ожидать: смерти или спасения.

– Кажись, всё стихло! – негромко произнёс кто-то из заключённых.

– Будто тихо! – с надеждой вторил пожилой мужик из мещан.

– Братцы, красные, красные пришли! – прокричал молодой парень, примостившийся у окна и пытавшийся что-то рассмотреть в него.

– Точно, красные! – вторил ещё один смотрящий в окно.

Это действительно были партизаны, успешно вытеснившие белых из города, добивавшие тех, кто не успел покинуть Камень. Уличные бои то возобновлялись, то затихали, и наступала напряжённая тишина. Партизанские силы обложили Камень со всех сторон. Целый день шла перестрелка, колчаковцы зло огрызались. Арестанты, не прекращая, крестились и читали молитвы, другие не скрывали слёз, большинство сбилось в кучу и напряжённо молчало. Так прошло несколько часов.

Но вот в тюремных коридорах вновь раздалось громыхание бегущих и громкие крики. Камерная дверь открылась от резкого толчка.

– Кто тут живой? Все живы! Выходи по одному!

– Счастливчики! Их не расстреляли! Не успели, наверное, грохнуть!

– Вот гады! Кровищей залили тюрьму!

Под крики и гомон освободителей арестанты стали выходить из камеры. По длинному коридору они поднимались по лестнице, идущей на улицу. Люди ещё не осознали своего спасения и молчали. На улице стоял морозец, однако освобождённые ничего не чувствовали. Вокруг тюрьмы собралась толпа из партизан и родственников арестованных. Собравшиеся гудели, раздавался бабий вой и причитание. Василий увидел, что из тюрьмы на улицу выносят окровавленные тела расстрелянных заключённых. Толпа пришла в движение. Она ринулась к тюремным дверям. Плач, крики, проклятия! От увиденного захватывало дух, нельзя было прийти в себя! Волнов искал Дуню среди собравшихся. Она действительно была здесь. Как и многие другие, Евдокия Ефремовна, едва только стихла стрельба на улице, заспешила к городской тюрьме. Она первой увидела Волнова.

– Вася! Васенька! – с отчаянием воскликнула она и бросилась к мужу, который по-прежнему не видел и не слышал голоса жены в стоящем гуле, плаче и крике.

Дуня, протискиваясь сквозь толпу людей, пробралась к Василию.

– Васенька, дорогой! Ты жив! Жив! – бросилась она к нему.

Лицо Дуни было бледным, глаза скользили по лицам. Казалось, что она никогда не преодолеет нескольких метров, которые отделяли её от мужа.

– Дунюшка! Дуняша! Жив я! Жив, родная! Думал, что уже и не увижу вас! Не выйду из этого подвала! Пойдём, пойдём, дорогая, быстрее домой!

– Васенька, накинь полушубок, застудишься! – набрасывая на плечи Волнова небольшой полушубок, приходя в себя, заговорила Дуня.

– Как дети?

– Дома, дома, Васенька! Пошли, пошли отсюда!

Взявшись за руки, они чуть ли не бегом заспешили домой.

Красные партизаны, очистив Камень от белогвардейцев, закрепились в городе и больше не оставили его. Это были решающие бои за контроль над Алтаем.

В день освобождения Камня от белых было выпущено обращение к населению города за подписью Громова. В нём говорилось:

«Товарищи и братья, рабочие и крестьяне! Город Камень занят войсками деревенских трудовых крестьян и рабочих, восставших против гнёта и насилия белогвардейской титулованной сволочи! С сегодняшнего дня вся власть переходит из грязных рук самозванца Колчака в руки народной советской власти рабочих и крестьян!»

10 декабря в городе был создан уездный революционный комитет. Он уничтожал всех, кто ему противился. Одновременно была проведена мобилизация и продолжено формирование Красной Армии. Под призыв попали и бывшие боевые офицеры царской армии.

Посевная проводилась с великим трудом. Ревком запретил использовать наёмный труд, беднота, а также вернувшиеся фронтовики, державшие строну красных, требовали земельного передела. Волнову, объединившись с семьёй Трофима, где подросли сыновья, удалось засеять поля. Появившиеся в округе красные коммуны из бедноты, а также из прибывших из Барнаула и Бийска рабочих, с ненавистью и завистью смотрели на ухоженные поля «богатеев», но не трогали их. У коммунаров не хватало лошадей, почти не было инвентаря, порой пахали землю на себе. Часть коммунаров ушла к зажиточным крестьянам работать по найму, что уж совсем не вписывалось в коммунистические идеалы обобществлённого производства.

– Ой, Василий Васильевич! Смотрю я на этих несчастных коммунаров, и всё чаще приходит мысль, что добром этот ксперимент не кончится. Отымут они у нас и землю, и скот, и инвентарь! Где им брать-то ещё, акромя как не у таких, как мы? – поделился сокровенными мыслями Трофим с Волновым, когда они занимались на полях прибивкой влаги.

– Кто ж тогда будет поставлять продналог для советской власти? Коммунары не способны прокормить Советскую Россию. Думаю, что всё обойдётся, Трофимушка.

– Дай-то бог! Дай-то