За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

Советы вспомнили о Волнове, как о боевом офицере. В начале мая Василий получил повестку о явке в уездный исполком.

– Васенька, тебя, верно, призовут в армию! Господи! Что делать будем? Не может советская власть оставить нас в покое.

– Откажусь!

– Признают врагом и расстреляют! Не хуже белых! Что же нам делать?

– Не думаю! Дуня, всё не так страшно! Не забывай, что Советы считают меня пострадавшим от белого режима, всю норму хлебных поставок мы выполнили! Обойдётся!

Утром следующего дня он прибыл в назначенное время в бывший дом Винокурова, где теперь размещался исполком. Василию никогда не приходилось ранее бывать в нём. Он отметил про себя добротность и долговечность постройки. Повсюду сновали люди, большей частью одетые в военную форму. Вновь повеяло знакомой суетностью и неопределённостью. Лица были незнакомые, не из местных. Василий за годы службы в управе знал многих горожан и крестьян окрестных сёл.

«Не думали покидать вотчину Винокуровы! Не думали! Строились на века! А всё обернулось иначе!» – размышлял он, осматривая внутреннее убранство помещения. Бывшие хозяева побросали всё! Стояла прекрасная дубовая мебель, добротная лестница с ажурными чугунными перилами вела на второй этаж, где и размещалась новая власть. Волнов постучал в дверь обозначенного в повестке кабинета.

– Входите! – раздалось за закрытой дверью.

Он поспешно вошёл. За небольшим столом сидел человек примерно его возраста. Волнова пригласили присесть.

– Волнов Василий Васильевич? А если быть точным, Вэсськ Лайне?

– Так точно!

Василий был удивлён осведомлённостью беседовавшего с ним представителя новой власти. Давно не слышал он наречённого имени!

– Вы финн?

– Так оно и есть!

– Имеете немалый боевой опыт, звание унтер-офицера? Всё верно?

– Так точно! Всё верно!

– Не присягали Временному правительству, отказались служить Колчаку и были арестованы?

– Всё верно! Ваши части освободили меня!

– Отлично! Вы нам подходите! Мы предлагаем вам службу в Красной Армии и должность комвзвода! Война за Советскую Россию продолжается, и нам нужны профессионалы. Вот вам мандат, через пару дней должны явиться за получением обмундирования, боевого оружия и назначения в место дислокации Красной Армии.

– Гражданин, извините, не знаю, как к вам обращаться, я отказываюсь от службы!

– Обращайтесь ко мне «товарищ Беликов»! Как отказываетесь?

– Я крестьянин, происхождение у меня крестьянское, занимаюсь хлебопашеством, все поставки в хлебозаготовке выполняю! Ведь и советскую власть, и Красную Армию надо кормить! Кто ж это будет делать?

– Ты бойкотируешь советскую власть? Волнов, ты понимаешь, чем твоё решение обернётся? Ты – иностранец! А нам хорошо известна роль интервентов! Сейчас военное время! И разговор с такими, как ты, у нас короток! Сядешь туда, откуда тебя ещё совсем недавно вытащили! Подумаешь, поразмышляешь! Времени у тебя будет немного! Пару дней!

Беликов тотчас крикнул охранника.

– Арестованного доставить в тюрьму! – отдал он распоряжение.

Связав руки и заломив их за спину, Василия повели к выходу из здания, где уже стояла телега с подобными арестантами. Сопровождающий конвой доставил арестованных в каменскую тюрьму.

«Вот и опять всё началось! Знакомый приют! – первое, о чём подумал Василий. – Те же ступени, ведущие вниз, тюремный коридор и камера! Всё, как тогда! Это уже было!»

Волнова вместе с другими арестованными втолкнули в камеру, где было много людей. И вновь неизвестность каждого дня, волнение за Дуняшу с детьми. С небольшим интервалом конвоиры забирали арестантов, делалось это даже ночью. Почти никто не возвращался обратно. Лишь четверых окровавленных после проведённого допроса вновь бросили в тюремную камеру. Придя немного в сознание, избитые рассказали о том, что из них выбивали сведения о бандах, коих было немало в округе, и воевали они с красными, не признав советскую власть.

Это были зажиточные в недалёком прошлом крестьяне, у которых новая власть отняла землю. Вооружённые крестьянские отряды, часто из бывших партизан, у которых тоже отняли землю, теперь не признавали ни белых, ни красных. Они воевали за крестьянскую свободу! Хотя плохо себе представляли пути к ней. Только в Каменском уезде таких бунтарей насчитывалось несколько сотен. Крестьяне вновь оказались обманутыми. Советская власть, за которую они боролись и которую привели к победе, теперь обрушила свой произвол на них! Продовольственная развёрстка, продовольственный налог, призыв в Красную Армию и поставки лошадей, продовольствия, трудовые повинности по сплаву леса, изъятие семян во время посевной кампании не давали поднять разорённое войной и революциями хозяйство. Война с собственным народом обескровила алтайские семьи. Беспощадно карались те, кто воевал на стороне Колчака, хоть и был насильно мобилизован, карались семьи тех, кто ушёл с остатками армии Колчака и отрядами Семёнова в Маньчжурию, карались те, кто отказывался или не мог выполнять наложенные поставки хлеба и другого провианта. Их земли изымались и передавались Красным коммунам или бедноте, изымался скот, инвентарь, жилище. Учащались случаи поджогов собственных домов, хозяйственных построек крестьянских усадеб. Разорение некогда хлеборобного края продолжалось. Крестьянин оказался лишним в этой затяжной войне.

В Алтайской губернии покатилась волна крестьянских мятежей, направленных против советской власти. На подавление крестьянских восстаний бросались значительные силы Красной Армии и части особого назначения.

В неизвестности прошла неделя. В камере за прошедшие дни заметно поубавилось людей. Что стало с этими невинными жертвами? Заключённых мучила неизвестность. Ожидание решения их участи устрашали кровавые расправы над арестантами. Каким-то образом им стало известно о том, что арестованный в Новониколаевске председатель городской думы Пяткевич был перевезён в каменскую тюрьму. В какой камере он сидел, оставалось неизвестным, но то, что над ним чинили жестокую расправу, об этом знали все. Кто-то считал, что этот человек заслужил кару, но большинство сочувствовало, так как семья Винокуровых в Камне почиталась всеми сословиями. Около года его истязали в застенках каменской тюрьмы, затем Пяткевич был переправлен в Барнаул, где поздней осенью 1920 года с большой партией арестованных был расстрелян.

– Волнов! На выход! – ранним утром выкрикнул конвоир, открыв с шумом дверь тюремной камеры.

Скрутив за спиной руки, подталкивая штыком, Василия повели по узкому и тёмному тюремному коридору.

«Чего ждать?» – нервничал он.

Вновь, как делал всегда в самые трудные минуты жизни, он стал думать о Дуняше, дочках и родителях, потерявшихся в запутанном мире. Гремя затворами тюремных решёток, его втолкнули в небольшую комнату. Василий ожидал, что это будет зловещее помещение, где чинились допросы над арестантами, однако это оказалось иное место. Посреди небольшой комнаты мирно стоял стол, за котором сидел уже знакомый Волнову товарищ Беликов.

– Ну что, Волнов, Вэсськ Лайне, надумал служить в Красной Армии и трудовому народу? – обратился он к вошедшему с иронией в голосе.

– Я и есть – трудовой народ, крестьянин, товарищ Беликов! – стараясь