За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

отношении семей или просто ввиду отсутствия средств к существованию. Сами большевики, любившие подавать факт службы у них бывших офицеров как свидетельство силы и правоты коммунистических идей, никаких иллюзий в отношении «перевоспитания» офицерства не испытывали. В 1931 году были арестованы 3,5 тысячи бывших офицеров царской армии, как состоявших на службе в Красной Армии, так и не состоявших. Все они обвинялись в подготовке заговора против Сталина.

Мрачное состояние души у Василия сохранялось. Каждый прожитый день он воспринимал как последний. Вроде бы его семью никто не трогал, и служба шла по заведённому распорядку, но ощущение того, что завтра всё может пойти иначе, засело в нём и не покидало никогда.

Василий всячески стремился получить известия о своих сослуживцах по Преображенскому полку, но тщетно. Он знал, что большая часть полка не вернулась в Советскую Россию, оставшись на Западе. Что стало там с ними, сохранившими верность единожды данной присяге? Почему советская власть возвела таких людей, преданно служивших Отечеству, в ранг предателей и «непрощенцев»? Ответов на свои вопросы он не находил, а понять расправы власти над своим народом и оправдать их не мог.

Единственной отрадой Василия была семья. Подрастали старшие дочери. Александра, окончив школу, поступила в образованный Каменский агропедагогический техникум, который готовил учителей для школ-семилеток сельской местности. Полинка училась в гимназии и подавала надежды как будущий инженер, подрастали младшенькие. Евдокия Ефремовна вернулась к преподаванию музыки, давая частные уроки. Удивительно, что интерес к музыке у людей вернулся, и число подопечных у неё росло. Заработал синематограф, и вновь Дуня спешила вечерами в зрительный зал, садилась за фортепьяно и наполняла мир кинематографа музыкой. Жизнь брала своё. Надежда на то, что печаль обойдёт семью стороной, светилась в женщине, словно новая заря, зарождающаяся на небосводе минувших кровавых лет.

Глава 11. Испытание

Волнова арестовали в начале сентября 1934 года. Для Василия арест не был неожиданным. Он прекрасно понимал, что его не оставят в покое. Когда у крыльца остановился чёрный «виллис», у Василия перехватило дыхание. Волнов ждал, когда откроется дверь в кабинет.

Было по-летнему солнечное и тёплое утро. Сослуживцы, в помещении их было трое, раскладывая на столах документы, бурно обсуждали новости минувшего дня. Разговор внезапно прервался сильным толчком в дверь, в которую быстро вошли двое молодых мужчин в форме НКВД. Взоры устремились на Волнова, будто все ждали, что за ним придут… Он продолжал сидеть на рабочем месте, сосредоточив пристальный взгляд на вошедших.

– Волнов Василий Васильевич? – подойдя вплотную к Василию и не ожидая ответа на заданный вопрос, обратился один из них. – вы арестованы. Прошу пройти с нами.

Волнов медленно встал из-за стола. Тот час к нему подошёл второй энкэвэдэшник и надел на руки наручники. Его вывели в небольшой коридор.

– Закрыть все двери, из кабинетов не выходить, – прозвучала громкая, словно угроза, команда.

В здании наступила зловещая тишина, и только шаги идущих по коридору людей раздавался гулким эхом. Василий ничего не успел сказать, как уже оказался внутри машины. Ехали недолго. Вскоре машина остановилась возле высокого крыльца двухэтажного старинного здания, выложенного из красного кирпича с зарешеченными окнами. Это было каменское НКВД. Повеяло пугающей тишиной. Всё происходило при полном молчании сопровождавших Василия энкэвэдэшников. Открыв тяжёлую железную дверь с решётками, они втолкнули Волнова внутрь. Лязгнули наручники, соскользнув с затёкших рук, он оказался в камере. Который раз судьба уготовила Василию испытание, но в одиночной камере ему ещё не доводилось сидеть. Нары, застеленные тонким одеялом, железный табурет, проржавевшая раковина с таким же умывальником и зловонная параша в углу давили безмолвием и безысходностью. Небольшое окно с толстыми железными решётками почти не пропускало дневного света. Солнечные лучи сюда не проникали, оттого в камере стояли промозглая сырость и подвальный холод. Василий медленно опустился на нары. Первое, о чём он подумал, это то, что семья не знает об аресте.

«Господи! Когда же они сообщат Дуне о моём аресте? Нет, они этого делать не будут! Они будут терзать неизвестностью! Кто-нибудь из сослуживцев сообщит домашним обо мне? Нет, побоятся! Завтра, завтра Дуня придёт на службу и всё узнает».

Василий будто видел себя со стороны: седеющий мужчина на пятом десятке лет, сухопарый, высокий, сероглазый, в опрятно отглаженном костюме в полной растерянности сидит на нарах в камере. Почему он здесь? В чём его вина? И когда его отпустят? Несколько часов он не мог прийти в себя. Хотелось кричать, бить кулаком в дверь, звать на помощь… О нём будто забыли. Василий стал ходить по небольшой камере, чтобы хоть немного успокоить себя. Его не кормили. Только вечером сознание вернулось к нему.

Уже наступила ночная темнота, когда запор железной двери камеры Волнова, громко лязгнув, впустил неяркое освещение из тюремного коридора.

– Руки за спину, выходим из камеры и встаём лицом к стене! – раздалась команда вошедшего тюремщика, ловко надевшего наручники на заломленные руки Василия.

Его повели по узкому тюремному коридору, задержавшись на какое-то мгновение возле кованой двери, и втолкнули в ярко освещённое помещение. Кроме стола и стула, там ничего не было.

– Товарищ младший лейтенант, арестованный доставлен!

– Свободен, Сидорчук! Фамилия охранника показалась Василию знакомой. Повернув к дверям голову, он внимательно всмотрелся в лицо этого человека. Волнов узнал его. «Он уже работал тюремным охранником в мои прежние аресты! Именно он водил меня по тюремным коридорам! Надо же, так и служит в тюрьме! Видно, каждой власти такие служаки необходимы», – подумалось ему. Сидорчук вышел.

В помещении остались только Волнов и офицер НКВД.

– Следователь Петров, веду ваше дело, Волнов, – коротко представился энкэвэдэшник, – присядьте на стул.

Петров подвинул Василию железный стул. Руки у арестанта оставались в наручниках. Волнов сел.

– Фамилия, имя, отчество! Только настоящие, не выдуманные! – нервно прикрикнул офицер.

Василий понял, что необходимо назвать наречённое матушкой имя.

– Вэсськ Лайне!

– Национальность?

– Финн!

– Вот-вот! А то выдумали себе русское имя! Унтер-офицер царской армии? Так?

– Так точно! Воевал в Первую мировую!

– В Преображенском полку?

– Так точно!

– Под командованием полковника царской армии Кутепова?

– Так точно, Александра Павловича Кутепова!

– Через кого связывался с ним?

– Что вы! Я знать не знаю, что с ним и где он, да жив ли вообще!

– Когда виделись с Кутеповым в последний раз?

– В феврале 1918 года в Санкт-Петербурге!

– При каких обстоятельствах?

– Подал рапорт об увольнении из армии!

– Там он тебя и завербовал для антисоветской деятельности?

– Никто меня не вербовал!

– Что ж он тебе говорил?

– Уговаривал не оставлять полк!

– Почему ушёл? По его поручению?

– Нет! Сам!