Обычай страны - Эдит Уортон

вроде той, которую показывал Ральфу несколько недель назад. Когда посетитель вошел, он поднес ее к свету, демонстрируя тончайшую гравировку на ее влажных стенках, зыбкую, как тень травинки на воде.

– Ну не прелесть ли? – Он поставил безделушку на стол и протянул Ральфу руку. – Ну-ну, – продолжал он, откинувшись на спинку стула и забавно выпятив нижнюю губу с каким-то обиженным видом, – что ж, в этот раз нас взяли за горло, ничего не попишешь. Видели утренний выпуск «Антенны»? Не знаю, откуда утечка, но реформаторы каким-то образом обо всем пронюхали, а когда они начинают трясти сосуд, что-нибудь да прольется.

Он говорил весело, добродушно, звучным голосом, сопровождая речь живыми жестами. Еще никогда в нем так явно не воплощалась ленивая властность. Но Ральф впервые заметил морщины вокруг его глаз и резкий контраст между белизной лба и краснотой шейной складки над воротничком.

– Хотите сказать, все рухнуло?

– В этот раз да. Мы остались ни с чем.

В голове у Ральфа что-то надломилось, и он занял ближайший стул.

– Общие акции так сильно упали?

– Рухнули в бездну. – Моффат сложил кончики пальцев и задумчиво добавил: – Но еще ничего не потеряно. В конце концов мы получим наш устав.

– Что вы называете концом?

– Ну, до Судного дня, разумеется. Наверное, в следующем году.

– В следующем году? – вспыхнул Ральф. – Что, во имя всего святого, мне это даст?

– Конечно, это не так приятно, как провожать любимую девушку домой при луне. Но ничего не поделаешь. Деньги в любом случае в сохранности, это я вам гарантирую.

– Но вы говорили, что я смогу умножить их до августа. Вы же знали, они мне нужны сейчас!

– Я знал, что вы хотите получить деньги сейчас. Как и я, и еще кое-кто из моих приятелей. Я дал вам наводку, потому что это был единственный верный способ дать вам то, чего вы хотели.

– Но вы хотя бы должны были предупредить меня о рисках!

– О рисках? Я бы не назвал риском необходимость, не вставая со стула, подождать еще несколько месяцев, пока на вас не свалятся пятьдесят тысяч. Говорю же, ваши деньги в безопасности, как в банке.

– Откуда мне это знать? Вы с самого начала ввели меня в заблуждение.

Моффат побагровел; впервые Ральф видел его на грани гнева.

– Ну, если вы попали, то я-то тем более. Я замешан куда больше вашего. Лучшей гарантии я дать не могу. Разве что вы и этому не верите.

Стремясь держать себя в руках, Моффат говорил крайней вдумчиво, отмеряя слоги, как машина, режущая что-то на ровные части.

Ральф слушал в смятении, но ему было понятно, что оскорблять Моффата – безумие, поэтому он попытался перейти на более мирный тон.

– Конечно, я вам верю. Но я не могу… просто не могу позволить себе лишиться…

– Вы ничего не лишитесь. Вряд ли вам придется даже восполнять разницу. Говорю же, деньги в безопасности…

– Да-да, понимаю. Уверен, вы бы не стали советовать… – Язык Ральфа будто распух, ему стало трудно говорить. – Просто… понимаете… Я не могу ждать. Это невозможно. И я бы хотел знать, нельзя ли…

Моффат посмотрел на него с каким-то смиренным состраданием, словно врач на отчаявшуюся мать, которая отказывается понимать, что он пытается донести до нее, не произнося слов, которые она страшится услышать. Ральф понял смысл этого взгляда, но поспешил продолжить:

– Вы сочтете меня сумасшедшим или дураком, но дело в том, что мне нужны деньги. – Он помолчал и тяжело вздохнул. – Я обязан их получить, вот и все. Наверное, лучше вам рассказать…

Моффат, вставший было, решив, что разговор окончен, снова сел и внимательно посмотрел на него.

– Давайте, – сказал он более человечным тоном, чем говорил до этого.

– Мой сын… Вы недавно упоминали его… Я очень его люблю… – Ральф осекся, не зная, как передать свои чувства к Полу этому грубому человеку, с которым у него не было ничего общего в духовном плане.

Моффат не сводил с него взгляда.

– Прекрасно понимаю! Никогда не видел такого чудесного парнишки. Думаю, он из тех, что с каждым днем только хорошеют.

Ральф собрался с духом и решительно продолжал:

– Видите ли… Когда мы с женой расстались, мне и в голову не могло прийти, что она захочет взять ребенка себе. Это даже не обсуждалось. Конечно, если бы обсуждалось… Но она оставила его со мной, когда уехала два года назад, а во время бракоразводного процесса я был таким дураком… Не предпринял нужных шагов…

– Хотите сказать, она получила единоличную опеку?

Ральф кивнул. Моффат задумался.

– Плохо… Очень плохо.

– А теперь, насколько я понял, она снова собирается замуж – а я, конечно, не могу расстаться с сыном.

– Она хочет его забрать, да?

Ральф вновь кивнул.

Моффат крутанул стул и откинулся на спинку, вытянув пухлые ноги и задумчиво разглядывая носки лакированных туфель. Сжав губы, он принялся тихо напевать себе под нос.

– Вот зачем вам деньги? – наконец спросил он, подняв голову.

Ответ исторгся из глубины страданий Ральфа:

– Да.

– Вот зачем они вам нужны так быстро. Понятно. – Моффат вернулся к изучению туфель. – Это куча денег.

– Да. В том-то и трудность. А я… Она… – Язык Ральфа опять стал слишком неповоротливым. – Боюсь, она не станет ждать и не согласится на меньшую сумму…

Отведя взгляд от ботинок, Моффат разглядывал Ральфа из-под чуть опущенных век.

– Да, – медленно проговорил он, – сомневаюсь, что Ундина Спрэгг возьмет с вас хоть центом меньше.

Ральф побледнел. Что толкнуло Моффата на такие речи – наглость или невежество? Ничто в его голосе или лице не выдавало ни тени каких бы то ни было чувств или волнения: казалось, он ко всему относится с одинаковым грубоватым легкомыслием. Но подобные размышления уже не могли остановить Ральфа. Он все повторял про себя: «Держи себя в руках… Держи себя в руках…» И все же неожиданно гнев пересилил.

– Послушайте, Моффат, – сказал он, вставая, – то, что мы с миссис Марвелл в разводе, никому не дает права говорить со мной о ней в таком тоне.

Моффат отреагировал на вызов спокойным взглядом, в котором промелькнули удивление и интерес.

– Неужели? Ну, раз так, я, наверное, должен считать так же: я тоже с ней в разводе.

Ральф не сразу понял смысл его слов, а когда они проникли в его разум, он бросился вперед, замахнувшись. Потом, ощутив весь гротеск этого жеста, резко опустил руку. В сознании у него пронеслась череда бессмысленных, неважных мыслей; а дальше все окутал мрак. «Этот человек… Этот человек…» – пылала одна мысль в его замутненном сознании.