Обычай страны - Эдит Уортон

видел ее перед собой. В белом платье, чистая и непостижимая, она прислонялась к стволу дерева… «Мы с Ундиной Спрэгг вступили в брак в Опейке, штат Небраска…» Думала ли она об этом в тот день в Сиене? Думала ли она когда-нибудь об этом?.. Это ведь она пригласила Моффата на ужин. Она сказала: «Отец как-то привел его к нам в дом в Апексе… Не помню, встречались ли мы потом…» – а ведь человек, о котором она говорила, когда-то держал ее в объятиях… Возможно, только это она и помнила!

Она лгала ему – с самого начала лгала… Не было ни минуты, когда бы она не лгала ему – намеренно, хитро и изобретательно. Думая об этом, он впервые за много месяцев остро ощутил ее близость, которая когда-то преследовала и мучила его. Ее свежесть, аромат, сияние юности – все это наполнило комнату насмешливым восторгом; и Ральф уронил голову на руки, чтобы прогнать его…

Очередная волна поспешных мыслей смыла это видение. Ему казалось чрезвычайно важным не потерять ни одну из них, ибо они представляли собой все, что следует сказать и сделать, от чего защитить себя; и его разум с равнодушной гибкостью и неутомимой поспешностью спящего, казалось, гнался за всеми ними одновременно. Затем они стали такими же нереальными и бессмысленными, как красные искры, которые он видел, когда давил сжатыми кулаками на закрытые веки, и ему казалось, что, открой он глаза, мысли исчезнут, растворятся в знакомом дневном свете вокруг…

Его побеспокоил стук в дверь. Старая горничная, которая всегда присматривала за домом, спрашивала, не приболел ли он и чем ему помочь. Он сказал, что все хорошо… Вернее, не совсем… Наверное, все дело в жаре; и пожурил ее за то, что она забыла закрыть ставни.

Как выяснилось, виновата не она, а Элиза: судя по ее тону, он должен был знать, чего ожидать от Элизы. Не хочет ли он спуститься в прохладную, затененную столовую, а она сделает ему напиток со льдом и сэндвичи?

– Я всегда говорила миссис Марвелл, что не могу ни на секунду оставить Элизу одну: она обязательно что-нибудь сделает не так, – продолжала старуха, видимо, радуясь возможности высказать накопившееся. – Дело не только в том, что она все забывает, – многозначительно добавила она, и Ральф вдруг понял, что она обращается к нему напрямую, ждет, что он примет ее сторону в бесконечном конфликте между ней и Элизой.

Он сказал себе, что она, наверное, права – возможно, он должен что-нибудь сделать… Мама уже стара и не всегда все замечает; и некоторое время его разум лихорадочно обдумывал этот вопрос…

– Так вы спуститесь, сэр?

– Да.

Дверь закрылась, и он услышал в коридоре ее тяжелую поступь.

– Но деньги… Где взять деньги? – пробился вопрос сквозь густой туман в голове.

Деньги – как, ради всего святого, он сможет выплатить их? Как можно тратить время, думая о чем-то еще, пока не решена главная проблема?

– Но я не могу… не могу… их больше нет… а если бы и были…

Он рухнул на стул и сжал голову руками. Он забыл, зачем ему деньги. С большим трудом попытался сосредоточиться, но круговерть мыслей в голове внезапно прекратилась, и он сидел с закрытыми глазами, глядя во тьму… Пробили часы, и он вспомнил, что обещал спуститься в столовую. «Если не спущусь, она поднимется…» Он поднял голову, ожидая услышать звук шагов старухи: казалось невыносимым, что кто-то вновь переступит порог его комнаты.

– Почему меня не могут оставить в покое? – застонал он…

Наконец в тишине пустого дома он вроде бы услышал, как далеко внизу открылась и закрылась дверь; и сказал себе:

– Она идет.

Ральф поднялся и подошел к двери. Теперь он не чувствовал ничего, кроме безумного ужаса перед приближающимися шагами горничной. Он запер дверь и обвел взглядом комнату. На мгновение разглядел каждую деталь в таких подробностях, как никогда раньше; затем исчезло все, кроме узкого ящика под одним из книжных шкафов. Ральф подошел к ящику, встал на колени и сунул туда руку.

Выпрямившись, он снова прислушался и на сей раз отчетливо расслышал шаги старой служанки на лестнице. Левой рукой он провел по голове, по изгибу черепа за ухом.

– Моя жена… – сказал он себе. – Теперь у нее все получится…

Последний проблеск иронии озарил его сознание. Затем он снова, более тщательно нащупал нужное место и приставил туда дуло револьвера.

XXXVII

В гостиной, увешанной портретами горбоносых персонажей в париках и орденах, леди и джентльмены, напоминавшие менее праздничные версии официальных лиц на картинах, с дружелюбным интересом рассматривали мальчика в траурном костюме.

Мальчик был стройным, белокурым и застенчивым, и его маленькая темная фигурка, словно островок посреди бесконечного блестящего пола, выглядела на удивление одинокой и отчужденной. Эта отчужденность показалась его матери в некотором роде нарочитой, едва ли не наглой; проведя его через дверь и выждав, чтобы посмотреть, какое впечатление он произведет, она подошла и, слегка подтолкнув его, нетерпеливо сказала:

– Пол! Почему бы тебе не поцеловать новую бабушку?

Мальчик, не глядя на нее, не двигаясь, обвел собравшихся серьезным взглядом голубых глаз.

– А она этого хочет? – настороженно спросил он, и когда мать ответила: – Ну, конечно, глупыш! – не менее серьезно сказал:

– Как думаешь, сколько их еще будет?

Ундина покраснела до корней своих блестящих волос.

– Ну что за ребенок! Его превратили в настоящего дикаря!

Раймон де Шелль вышел из-за спинки стула матери.

– Со мной он недолго пробудет дикарем, – сказал он и наклонился, поднеся к личику Пола усталое, утонченное лицо. Их взгляды встретились, и мальчик улыбнулся. – Пойдем, старина, – продолжил Шелль по-английски и потянул ребенка за собой.

– Il est bien beau[25], – заметила маркиза де Шелль, переводя взгляд с сурового личика Пола на цветущее лицо невестки.

– Веди себя хорошо, милый! Скажи: «Bonjour, Madame»[26], – настаивала Ундина.

Она испытывала странные, смешанные чувства, наблюдая, как Пол под руководством ее мужа обходит семейное собрание. Как «приятно» воссоединиться с сыном, обнаружить после трех лет разлуки, что он вырос таким очаровательным: первый взгляд на него, когда миссис Хини вынесла его утром из поезда, подтвердил, что он – ценное приобретение. Если бы она до сих пор испытывала какие-либо сомнения, их бы тотчас развеяло впечатление, которое он произвел на мужа. С первой минуты Шелль был очарован, а Пол, конфузясь и робея, уже отвечал на его теплые чувства. Всего несколько дней назад граф и графиня Раймон де Шелль вернулись из продолжительного свадебного путешествия и остановились – очевидно, так