Обычай страны - Эдит Уортон

огорченным взглядом. Он галантно выразил сожаление, что не в его власти разместить ее в подобных условиях; но не сумел скрыть удивления, что она действительно на это рассчитывала. Она начала понимать, что он считает главным различием между ними ее внутреннюю неспособность разбираться в денежных вопросах. Никто не считал, что ей необходимо приобрести эти знания; более того, их отсутствие считалось благом и использовалось ею как предлог. В период между разводом и новым браком она узнала цену вещам, но не научилась обходиться без них; деньги до сих пор представлялись ей таинственным, непонятным потоком, порой скрывавшимся под землею, но неизбежно снова вскипавшим у ее ног. Однако теперь она оказалась в мире, где деньги являли собой не средство для удовлетворения личных потребностей, а вещество, связующее целые группы интересов, и результат, которого они помогут достичь через двадцать лет, ценился выше причин потратить их сейчас. Поначалу она не сомневалась, что сумеет с помощью шуток и смеха одолеть здравомыслие Раймона или привлечь его на свою сторону. Она не понимала, как мужчина, будучи таким романтиком в любви, может в некоторых вопросах вовсе не поддаваться убеждению. До сих пор она имела дело лишь с личным настроением, теперь же спорила с линией поведения; вскоре она поняла, что для Раймона де Шелля столь же естественно обожать ее и сопротивляться ей, как для Ральфа Марвелла – обожать ее и позволять ей делать что вздумается. Поначалу он даже взывал к ее здравомыслию, пользуясь доводами, очевидно, порожденными наследственным опытом. Но его экономические воззвания были ей так же непонятны, как глупые задачки про ножики и яблоки в учебнике по арифметике ее детства. Когда он заговорил мягче и упомянул долг перед будущим сыном, на которого надеялся, она обняла его и прошептала:

– Ну, значит, мне не о чем волноваться…

Она заметила, что после этого он вел себя так, будто вопрос закрыт, хотя держался с ней все так же нежно. Очевидно, он решил, что ей не понять его аргументов, и вся его страсть не могла скрыть изменившегося после этого открытия отношения. Он не стал менее добр, но, видимо, считал ее теперь менее важной, и Ундину напугала мысль, что, когда она перестанет ему нравиться, перестанет и существовать для него. Конечно, до этого еще далеко, но по спине пробежал холодок, и теперь она внимательнее присматривалась к таким признакам. Она решила вырабатывать в себе терпение и смирение; возможно, у нее бы это вошло в привычку, если бы не случилась катастрофа.

Всего неделю назад ее мужа отозвали в Париж, чтобы в очередной раз привести в порядок запутанные дела беспокойного брата, чьи неприятности, очевидно, составляли часть семейной традиции. Раймон писал торопливые письма, посылал краткие и противоречивые телеграммы, а теперь, ожидая карету, которая должна была привезти мужа со станции, Ундина почувствовала, что с его прибытием подтвердятся все ее смутные страхи. Конечно, опять придется платить по счетам – средств на ее личные нужды постоянно не хватало, зато они всегда находились на оплату скандальных последствий мотовства Юбера, – а это означало продолжение уединения в Сан-Дезер и новый предлог отложить приемы, следовавшие за трауром. Брогам – карета не менее массивная и неуклюжая, чем тянувшие ее лошади, – вскоре въехал во двор, и черный, как соболь, Раймон (Ундина никогда не видела, чтобы мужчина путешествовал в таком черном одеянии) взлетел на крыльцо. Всякий раз, как Ундина видела его после долгого отсутствия, ее посещало странное чувство, будто он вернулся из неведомых далей и не принадлежал ни ей, ни тому порядку вещей, который был ей понятен. Затем привычка вновь вступала в свои права, и она думала о нем все с той же брюзгливой фамильярностью. Но она научилась скрывать свои чувства. Когда он вошел, она подставила лицо для поцелуя.

– Да, все устроилось… – Его объятия выражали удовлетворение человека, вернувшегося по завершении дел к теплу очага.

– Устроилось? – просияла она. – Тебе не пришлось платить?

Он пожал плечами, глядя на нее.

– Конечно, пришлось. А ты думала, кредиторов Юбера можно задобрить ванильными эклерами?

– Ох, ну, если ты это имел в виду… Раз Юберу достаточно всякий раз просто телеграфировать тебе, чтобы устроить свои дела…

Он поджал губы и нахмурился.

– Не славно ли было бы выпить чаю? – предложил он.

– Лучше в библиотеке. Здесь так холодно, а гобелены прямо пахнут дождем.

Он помедлил, рассматривая длинные стены, на которых роскошные синие и розовые тона великой серии Буше приобрели серовато-лиловый оттенок увядших роз.

– Наверное, нужно снять и проветрить их, – сказал он.

Про себя Ундина подумала: «Что толку, на таком-то воздухе?» Но она уже раскаялась в своих словах о Юбере и последовала за мужем в библиотеку, твердо решив не показывать раздражения. В сравнении с длинной серой галереей библиотека с коричневыми книжными шкафами казалась теплой и уютной, и Раймон будто смягчился под влиянием атмосферы. Он повернулся к жене и обнял ее.

– Знаю, тебе нелегко пришлось, дорогая; но я вытаскиваю мальчишку из неприятностей в последний раз.

Ундина не сдержала недоверчивого смеха: слишком часто звучали в этом доме слова «в последний раз» применительно к Юберу.

Но когда подали чай и они остались вдвоем у камина, Раймон подкрепил свое обещание невероятной историей. Юбер познакомился с богатой наследницей, Юбер женится, а значит, оплатой его долгов (которые так же неизбежны, как смена времен года) теперь займется его невеста-американка – очаровательная мисс Лути Арлингтон, с которой Раймон познакомился в Париже.

– Американка? Он женится на американке? – Ундина колебалась между гневом и удовлетворением. Она ощутила укол обиды от того, что кто-то вторгается на ее территорию («Лути Арлингтон? Кто она такая? Ну и имечко!»), но обиду быстро вытеснило облегчение: как сказал Раймон, отныне другие будут разбираться с долгами Юбера. Затем появилась третья мысль. – Но если он помолвлен с богатой девушкой, почему, ради всего святого, нам пришлось его вытаскивать?

Муж объяснил, что это единственный возможный путь. Хотя генерал Арлингтон неописуемо богат («ее отец – генерал или какой-то генеральный менеджер, что бы это ни значило»), он потребовал у будущего зятя начать с так называемого «чистого листа», а кредиторы Юбера (мальчишка такой осел!) владели некими бумагами, благодаря которым могли требовать немедленной выплаты.

– У твоих соотечественников очень строгие взгляды на такие вещи – к их чести, – и брак бы не состоялся, просочись хотя бы слухи о проблемах Юбера, и тогда он бы на всю жизнь остался нашей обузой.

С этой точки зрения определенно лучше было заплатить, но Ундина в глубине