Обычай страны - Эдит Уортон

в Бон, то в Дижон, то в Париж. Когда он уезжал, Ундина не оставалась одна – вдовствующая маркиза обосновалась в Сан-Дезер на лето, а под вместительной крышей часто сменяли друг друга многочисленные зятья и невестки, тетки, кузены, друзья и знакомые из церкви. Не было только Юбера с супругой. Те сняли виллу в Довилле, и в утренних газетах Ундина следила за хроникой достижений Юбера в поло и туалетов, которые графиня Юбер надевала на скачки.

Дни ползли с парализующим однообразием. Старая маркиза и другие дамы ее круга сидели на террасе с вышивкой, кюре или кто-нибудь из гостивших в замке дядюшек читал вслух «Журнал дебатов» и предсказывал Республике мрачное будущее, Пол вместе с детьми родственников носился по парку или разорял огород, жители соседних замков наносили визиты; иногда тяжеловозов запрягали в ландо, такое же неповоротливое, как брогам, и дамы из Сан-Дезер преодолевали пыльные километры пути к соседям.

Ундина впервые всерьез задумалась о своей новой жизни и вскоре начала понимать, что так будет вечно. Все вокруг считали само собой разумеющимся, что она до конца жизни будет проводить десять месяцев в году в Сан-Дезер, а оставшиеся два – в Париже. Конечно, если здоровье позволит, она может поехать на воды с мужем, но старая маркиза ставила под сомнение пользу вод, а ее дядя-герцог и кузен-каноник разделяли ее взгляды. Они считали, что нездоровое возбуждение, царившее на современных курортах, перечеркивало любую выгоду от лечения, особенно в случае молодых замужних женщин. Что до путешествий – разве Раймон с женой не побывали во время медового месяца в Египте и Малой Азии? Такое безрассудство было в этом доме неслыханным! Разве они не проводили целые дни в седле, не спали в шатрах среди арабов? (Вполне вероятно, именно подобная неосторожность привела к разочарованию, которое небеса сочли нужным обрушить на молодую пару!) Никто в семье не уезжал в свадебное путешествие так надолго. Одна невеста поехала в Англию (даже это считалось чересчур дерзким), а другая – дочь с художественными наклонностями – провела неделю в Венеции, что, разумеется, показывало: они идут в ногу со временем, у них нет никаких старомодных предрассудков. Поскольку свадебные путешествия в моде, они их совершают; но зачем еще и после этого путешествовать?

Зачем кому бы то ни было покидать родных, друзей, привычные места? Вполне естественно, что американцы, не имевшие дома, рождавшиеся и умиравшие в отелях, имеют привычки кочевников; но ведь новая маркиза де Шелль уже не американка, в ее распоряжении Сан-Дезер и дом Шеллей, как было с несколькими поколениями дам, носивших это имя до нее. Именно такое будущее было уготовано Ундине – не прямо, не грубыми словами, но дружелюбными намеками, предположениями, инсинуациями приветливых женщин, с которыми она проводила время. Их бесконечные разговоры шли под стук вязальных спиц, полеты ловких пальчиков над пяльцами, и, глядя на блестящие ногти собственных пустых рук, Ундина понимала, что неспособность чем-либо занять их считалась основной причиной ее беспокойства. Бесчисленные комнаты Сан-Дезер украшали вышитые гобелены и обивка стульев, созданные поколениями трудолюбивых хозяек, а неутомимые иглы маркизы, ее дочерей и иждивенок продолжали увеличивать их число.

Ундине казалось любопытным, что дамы с готовностью создавали чехлы для стульев и балдахины в доме, который им не принадлежал, ведь она имела право пользоваться ими как угодно; впрочем, это была лишь часть их непостижимого восприятия себя (несмотря на погруженность в острые личные и приходские проблемы) как незначительных членов мощного и неделимого целого, исполинского и жадного существа, которое они называли Семьей.

Несмотря на весьма конкретные теории о том, что такое американцы, их, очевидно, ставило в тупик отсутствие у Ундины такого же чувства солидарности; к малышу Полу, лишенному корней и различных местных и поколенческих связей, все они, невзирая на его очарование, относились с некой осторожностью, как набожные христиане к эльфийскому подкидышу. Но хотя и мать, и сын казались им невероятно чужими, они не сомневались, что со временем их поглотят обычаи и традиции Сан-Дезер. Рушились династии, сменялись институты, манеры и мораль, увы, переживали печальный упадок, но дамы из рода Шеллей всегда, сколько себя помнили, занимались рукоделием на террасе Сан-Дезер, пока мужчины рода сокрушались по поводу коррупции в правительстве, а кюре приписывал бедственное положение страны религиозному упадку и растущим ценам. Со временем новая маркиза неизбежно поймет фундаментальную необходимость этих традиций, а пока длинной чередой тоскливых дней семья ее мужа чуть заметно улыбалась с долготерпением, свойственным их племени.

Однажды в сентябре рутину нарушило непредвиденное появление череды автомобилей, перевозивших княгиню Эстрадину и ее друзей с одного курорта на другой. Раймона не было дома, но верность семье вынудила старую маркизу принять родственницу и ее свиту; и Ундина вновь погрузилась в тот мир, от которого оградило ее замужество.

Поначалу княгиня вела себя так, словно совсем забыла их прежнюю дружбу. Наверное, в ее бурной жизни столь незначительный эпизод не оставил следа. Но за ночь до отъезда непредсказуемая Лили, чье настроение постоянно менялось, пригласила бывшую подругу к себе в спальню на откровенный разговор. Разумеется, начала она со своей истории и говорила так подробно, что часы во дворе пробили два, прежде чем она обратила внимание на Ундину.

– Дорогая, вы прекрасны как никогда; разве что полноваты. Видимо, всему причиной семейное блаженство? Осторожнее! Вам нужны эмоции, драма… Вы, американки, поистине невероятны. Ваша жизнь зиждется на переменах и волнении; а потом вдруг появляется мужчина, надевает на палец кольцо, и вы больше никогда не смотрите, что происходит вокруг. Неужели вам ни капельки не скучно? Почему я вас больше нигде не вижу? Полагаю, виновата моя достопочтенная тетушка – она так и не простила мне, что я живу веселее, чем ее дочери. Что ж поделать, раз я не выгляжу как зонтик кюре? Готова поспорить, вас она винит в том же. Но почему вы позволяете ей держать вас взаперти? Какая жалость, что у вас с Шеллем нет ребенка. Они бы обращались с вами совсем иначе.

Ундине постоянно высказывали это сожаление. Слушая княгиню, она покраснела от ярости. Действительно, почему она позволяет держать себя взаперти? Она не могла ответить на вопрос княгини; просто чувствовала, что не способна пробиться сквозь таинственную сеть традиций, обычаев, запретов, опутавших ее, словно непроницаемая паутина. Но тщеславие подсказало очевидный предлог, и она смеясь пробормотала:

– Я и не знала, что Раймон окажется таким ревнивым…

Княгиня уставилась на нее.

– Разве Раймон держит вас здесь? А как же его поездки в Дижон? Чем, по-вашему, он занимается, когда ездит в