Обычай страны - Эдит Уортон

К Ундине вернулось самообладание.

– Конечно, есть, – весело сказала она.

Она повела гостей обратно в галерею, отчасти надеясь, что антиквар придумает срочную причину для отъезда. Внезапное появление Моффата позабавило и взволновало ее, но ей казалось унизительным, что он подозревает у нее финансовые затруднения. Видеть Моффата она хотела, только когда была счастлива и победоносна.

Антиквар последовал за ними в галерею, и некоторое время все трое молча стояли перед гобеленами.

– С ума сойти! – наконец выдохнул Моффат.

– Между прочим, они исторические: король подарил их прапрадеду Раймона. Недавно я была в Париже, – поспешила объяснить Ундина, – и попросила мистера Фляйшхауэра заехать к нам и оценить, сколько они стоят. Похоже, он неправильно истолковал и решил, что мы собираемся продать их. – Она обратилась напрямую к антиквару: – Мне так жаль, что вы совершили путешествие впустую.

Мистер Фляйшхауэр выразительно поклонился.

– Я увидел такую красоту, а значит, все не впустую.

Моффат бросил на него насмешливый взгляд.

– Не хотелось бы, чтобы мистер Фляйшхауэр упустил поезд…

– Не упущу. Я ничего не упускаю, – сказал мистер Фляйшхауэр, поклонился Ундине и попятился к двери.

– Слушайте, – окликнул Моффат антиквара уже на пороге, – пусть авто отвезет вас на вокзал; расходы запишете на мой счет.

Когда дверь закрылась, он, смеясь, повернулся к Ундине.

– Надо же, какие дела. Я-то, конечно, думал, вы живете в Париже.

Она ощутила очередной укол смущения.

– О, французы – ну… такие, как мой муж, – часть года всегда проводят в поместьях.

– Ну не эту же часть года! А в Париже все кипит. Вчера я ужинал в «Нуво-Люксе» с Дрисколлами, Шэллумами и миссис Ролливер. Все ваши старые друзья развлекались вовсю.

Дрисколлы, Шэллумы, миссис Ролливер! Как беззаботно он перечислил их имена! По его тону было ясно, что он – один из них и хочет, чтобы она это знала. Ничто не дало бы ей понять яснее, каких высот он достиг. Состояние Моффата сейчас наверняка исчисляется миллионами! Видимо, появились они у него совсем недавно, но он уже вполне освоился в своем новом положении и приобрел этот столичный тон. Пока она обдумывала это, разглядывая его, он проявлял к ней не менее пристальное внимание.

– Но у вас теперь, наверное, новые друзья, – продолжал он. – Вы всегда на шаг опережали меня. – Он окинул взглядом аристократическую длину галереи. – Забавно видеть вас в таком месте. Но вам подходит – вам все подходит!

Она засмеялась.

– Вам тоже. Я как раз об этом думала! – Их взгляды встретились. – Должно быть, вы ужасно богаты.

Он тоже засмеялся, не отводя взгляда.

– О, несметно! Консолидация помогла мне встать на ноги. Мне принадлежит почти весь Апекс. Я приехал покупать гобелены для своего личного вагона.

Эта знакомая манера сыпать преувеличениями привела ее в восторг.

– Вряд ли я сумею вам помешать, если вы действительно их захотите!

– Больше никто не сумеет мне помешать, если я чего-то захочу.

Они смотрели друг на друга с вызовом и пониманием. От его голоса, взгляда, от всего громкого, уверенного, энергичного, что он собой воплощал, ее разгоряченная любопытством кровь быстрее бежала по жилам.

– Не знала, что вы с Ролливером друзья, – сказала она.

– О, Джим… – произнес он едва ли не покровительственным тоном. – Старик Джим хороший парень. Он теперь в Конгрессе. Мне нужен свой человек в Вашингтоне.

Моффат сунул руки в карманы, а потом, запрокинув голову и, как обычно, беззвучно насвистывая, медленно и внимательно осмотрелся. Наконец он вновь обратился к ней:

– Значит, вот что я помог вам получить, – сказал он. – Я все собирался как-нибудь заехать, поглядеть. Как вас теперь величают, маркизой?

Она слегка побледнела, потом вновь зарделась.

– Что вас побудило это сделать? – вдруг спросила она. – Мне всегда было интересно.

Он рассмеялся.

– Что именно?.. Подсобить вам? Ну, наверное, деловой инстинкт. Я видел, что вы в трудном положении, когда встретил вас тогда в Париже, – а я ничего против вас не имел. По правде говоря, у меня никогда не было времени ковырять старые обиды, а когда о них забываешь, они мрут, как золотые рыбки. – Он по-прежнему сдержанно разглядывал ее. – Забавно, что вы выбрали такую жизнь. Надеюсь, вы получили что хотели. Живете в отличном местечке.

– Да, но я вижу его слишком много… Мы живем тут большую часть года.

Она намеревалась преподнести ему иллюзию успеха, но какой-то скрытый общий инстинкт заставил ее признаться.

– Правда? Почему бы вам не сбежать отсюда в Париж?

– О, Раймон занят поместьем… И у нас нет денег… Это место все поглощает.

– Звучит аристократично, но как-то старомодно, не так ли? В наше время, если у аристократов туго с деньгами, они обычно избавляются от какой-нибудь реликвии. Тут прямо на стене висит немало парижских сезонов.

– Знаю…

Она попыталась взять себя в руки, ослепить его какой-нибудь двусмысленностью, но его лицо, голос, слова – все действовало как удары молота, разрушавшие вымышленную темницу вокруг нее. Вот человек, который говорит на ее языке, понимает, что она хочет сказать, инстинктивно осознает глубинные желания, которые она не может выразить приобретенным лексиконом; говоря с ним, она вновь казалась себе умной, красноречивой и интересной.

– Конечно, здесь ужасно одиноко, – начала она, и за этим признанием хлынул целый поток жалоб.

Она пыталась дать ему понять, что не напрасно пожертвовала собой; упомянула свое высокое положение, приукрасила обстоятельства, жертвой которых считала себя, и позволила титулам, рангам и атрибутам придать лоск своему рассказу; но все, чем она могла похвастаться, казалось мелким и незначительным в сравнении со свидетельствами его могущества.

– Какая жалость, что вы мало бываете в свете, – все повторял он, и ей стало стыдно оттого, что она так безропотно смирилась со своей судьбой.

Рассказав собственную историю, Ундина пожелала услышать о его достижениях. Впервые она слушала его с интересом. Наконец он получил желаемое. После продолжительной задержки план консолидации Апекса приобрел устав, что принесло огромные плоды. Ролливер «поддержал» его в критический момент, и они вдвоем «избавились» от балласта старика Хармона Б. Дрисколла и взяли под контроль весь город. Поглощенный предметом разговора, забыв о ее неспособности следовать за ходом мысли собеседника, Моффат подробно пересказывал все планы и контрпланы, а она, как новая Дездемона, внимательно следила за его конфликтом с новыми антропофагами. Пускай подробности и мелочи ускользали от нее: она знала, что все эти бессмысленные слова означают успех, а смысл успеха был ей предельно ясен. Каждый термин Уолл-стрит имел свой эквивалент на языке Пятой авеню, и пока он говорил о строительстве железных дорог, она возводила дворцы и представляла жизнь, которую он станет в них вести. Самым главным