Обычай страны - Эдит Уортон

прожили в кажущемся согласии. Когда подошла весна, именно он предложил, как обычно, отправиться в Париж, раз уж матушка дала согласие на свадьбу Юбера до истечения года траура; Ундину удивила охота, с которой он был готов сопровождать ее.

Годом ранее она сочла бы это очередным доказательством своей силы, но теперь не стала делать скоропалительных выводов. Раймон был с ней так же «очарователен», как раньше; но за месяцы, прожитые в деревне, она не раз с изумлением чувствовала, что дает ему не все, чего он от нее ждет. До замужества он восхищал ее как образец великосветского поведения; во время медового месяца был страстным любовником; а когда они осели в Сан-Дезер, она смирилась с тем, что ей придется жить с деревенским джентльменом, поглощенным спортом и земледелием. Однако Раймон, к ее удивлению, вновь стал пугающе похож на своего предшественника. Долгими зимними днями, разобрав с приставом счета и написав деловые письма, он увлекался рисованием или подбором новых мелодий на пианино; после обеда, когда они переходили в библиотеку, он желал читать ей вслух газеты и журналы, которые получал по подписке; а когда осознал ее неумение сосредоточиться, погрузился в старые коричневые книги, которыми была заполнена комната. Поначалу он, как и Ральф, пытался рассказывать ей, что читает или что творится в мире, но неспособность поддержать беседу заставляла ее переводить разговор на другие темы, и понемногу все стало сводиться к обмену односложными репликами. Неужели, несмотря на книги, Раймону вечера казались такими же долгими, как ей, и он предложил вернуться в Париж, потому что в Сан-Дезер ему скучно? Ей и самой было скучно, но она нашла оскорбительным, что ее общества ему недостаточно. Какое унижение знать, что в некоторые стороны его жизни ей не войти.

Однако в Париже у нее было меньше времени на размышления, а у Раймона – на книги. Они вернулись к разносторонней, насыщенной жизни, и несмотря на назойливую близость Юбера, бесконечную нехватку денег и невинное вторжение Пола в личное пространство Ундины, она, вновь оказавшись в своей стихии, перестала тяготиться обидами. Ей нравилось появляться на людях с мужем, присутствие которого служило явным украшением общества. Он как будто помолодел и оживился, и, видя, как смотрят на него другие женщины, она вспомнила, какой он обаятельный. Ей нравилось видеть его в своей свите, разъезжать с ним по ужинам и танцам, ждать его на украшенных цветами площадках или пробираться вместе с ним через людные вестибюли театров – это соответствовало ее представлениям об идеальной семейной жизни.

Он, кажется, готов был предоставить ей больше свободы, чем раньше, и лишь иногда напоминал об условиях. Ундина должна держаться подальше от определенных людей, не ронять достоинства, появляясь в вульгарных ресторанах и чайных, вместе с ним исполнять некоторые семейные обязательства (в том числе посещать множество скучных обедов); но в остальном она была вольна проводить время, как ей заблагорассудится.

– Не то чтобы у меня оставалось много времени, – признавалась она мадам де Трезак, – мы каждый день навещаем его мать, не пропускаем ни одного приема у его сестер, а когда герцогиня устраивает благотворительные вечеринки для нудных людей, с которыми Лили Эстрадина не станет связываться, приходится еще и в доме Дордонь показываться. Иногда я целыми днями не вижу Пола, мне и на завивку с маникюром едва хватает времени; но, за исключением этого, Раймон сейчас гораздо милее и куда менее суетливый, чем раньше.

С возрастом Ундина, как и мать, обнаружила желание иметь компаньонку, и мадам де Трезак унаследовала эту роль от Мэйбл Липском и Берты Шэллум.

– Менее суетливый? – И без того длинный нос мадам де Трезак от раздумий как будто вырос еще больше. – Гм… Вы уверены, что это добрый знак?

Ундина рассмеялась.

– О, дорогая моя, вы так эксцентричны! Ревность уже давно не в моде.

– Да, и это очень плохо. – Мадам де Трезак задумалась. – Как жаль, что у вас нет общего сына.

– Да, очень жаль.

Ундина встала, желая положить этому разговору конец. Узнав, что все вокруг считают ее бездетность не только достойной жалости, но и в некотором роде унизительной, она начала искренне досадовать об этом; ее беспокоил любой намек на отсутствие общих детей.

– Особенно, – продолжала мадам де Трезак, – поскольку жена Юбера…

– Ну, если все хотят только этого, очень жаль, что Раймон не женился на жене Юбера, – бросила Ундина; на лестнице она пробормотала себе под нос: – Нетти говорила с моей свекровью.

Но это объяснение не успокоило ее, и вечером, когда они с Раймоном возвращались с приема, она вдруг пожелала обсудить эту тему. Сидя рядом с ним в темноте кареты, Ундина, казалось бы, с легкостью могла подобрать бы нужные слова, но его равнодушие стояло между ними стеной. За окном проносились улица за улицей, внизу разливалась искрящаяся чернота реки. Наконец она коснулась его руки.

– В чем дело, дорогая?

Она еще ничего не успела сказать, а его тон уже дал ей понять, что она опоздала. Год назад, взяв его за руку, она получила бы другой ответ.

– Твоя мать попрекает меня тем, что у нас нет детей. Все считают это моей виной.

Он помолчал, прежде чем ответить. Она всматривалась в его темный профиль на фоне мелькавших за окном фонарей.

– У матушки старомодные представления о некоторых вещах. Вряд ли это касается кого-то, кроме нас с тобой.

– Да, но…

– Приехали.

Брогам свернул под арку дома. На темный двор лился свет из высоких окон Юбера. Раймон помог ей спуститься, и они подошли к двери по лестнице, которую Юбер выстелил ковром. В азалиях на площадке притаилась мраморная нимфа.

В прихожей Раймон снял плащ с ее плеч и задержал на ней взгляд, едва заметно одобрительно улыбаясь.

– Ты как никогда прекрасна. Это платье тебе невероятно идет. Спокойной ночи, дорогая, – сказал он, поцеловал ее руку и отвернулся.

Ундина хранила этот случай в тайне: раненая гордость мешала ей поведать о нем даже мадам де Трезак. Она не сомневалась, что Раймон к ней «вернется»; Ральф всегда возвращался, до последнего. Все оставшиеся недели в Париже она утешала себя тем, что в Сан-Дезер с легкостью восстановит утраченную власть, и когда Раймон предложил покинуть Париж, возражать не стала. Но в Сан-Дезер он был от нее так же далек, как в Париже. Он по-прежнему обходился с ней очень дружелюбно, но полностью погрузился в управление поместьем, книги, зарисовки и музыку. Он заинтересовался политикой, и его уговаривали представлять свой департамент. Это требовало частых и длительных поездок – то