Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

уже свыкся, да и тебя, салажонок, не на кого оставить, пропадёшь без меня. Всё, хватит лясы точить, пора дело делать, туман вот-вот рассеется, – сказал Иван, по трапу взбежал на катер и скрылся в рубке, но не прошло и минуты, как он вновь появился на палубе и вполголоса окликнул Петра:

– Петь! Посмотри-ка, что у меня, – в руках он держал телефон, бобину с проводом и бинокль, – полевой телефон, связь будем держать, если надо вызвать меня, то крутанёшь ручку, а это морской бинокль, цейссовский, помощней, чем наш будет.

– Ну, с этой техникой я хорошо знаком, – сказал Пётр, беря в руки телефон. – Я ведь до первого ранения телефонную катушку тягал, только потом определился в разведку…

– Вот что ещё, Петя, – перебил Петра Жуковецкий, – помоги жмуриков сплавить, не люблю беспорядок на судне, пусть даже вражеском.

Через пять минут, покончив с убитыми немцами, Пётр принялся за обустройство наблюдательного пункта. Место выбрал удобное, отсюда будет хорошо просматриваться противоположный берег. С нашей стороны разведчика прикрывает дерево, не присмотревшись, и не заметишь. Телефонный провод прикопал песком. «Можно и отдохнуть, – подумал Пётр, занимая позицию, – вот и солнышко. Как там дома? Хоть одним глазком посмотреть бы. Как же я соскучился по братишкам, по Нюрке. А если убьют меня? Нет, погибнуть я не имею права, мне братьев надо поставить на ноги, и так взвалил всё на хрупкие Нюрины плечи».

Первые лучи солнца развеяли последние крохи тумана, коснулись поверхности воды, и сотни блестящих зайчиков заиграли в догонялки. Со стороны катера иногда доносились глухие удары, скрежет по металлу. Это Ваня ковырялся в моторе катера. Пётр внимательно осматривал вражеский берег, каждую кочку, каждый кустик, каждое деревце. «Ага, вот он, голубчик». В двух километрах от реки, в кроне одного из трех тополей, росших рядом с украинской мазанкой, блеснули блики от окуляров бинокля. «Вот и солнышко нам помогает». Пётр навёл «цейсовский» бинокль. В развилке дерева, оседлав её словно коня, сидел вражеский наблюдатель. Немец, выполнив работу, закончив осмотр противоположного берега, снял бинокль и повесил его рядом на сук. Затем, воровато оглядевшись по сторонам, достал сигарету, сделав пару затяжек, забычковал её и стал слазить с дерева по плашкам, прибитым прямо к стволу.

«Вот это прибор так прибор, кажется, рассмотрел веснушки на лице наблюдателя. Немцы-то явно за катером следят, а место для наблюдения выбрали неудачно: распадок ими совсем не просматривается и подход к реке со стороны распадка тоже не контролируется».

Вдруг на другом берегу разведчик увидел человека. Немец. Он махал винтовкой, что-то кричал. Зимин крутанул ручку телефона.

– На катере, слушаю, – ответил Жуковецкий.

– Вань, слышь, тут немец на другом берегу что-то кричит и руками машет.

– Ты, Петя, скажи ему, что часа через два мотор починю, тогда будем в гости. Пусть завтрак готовит, кофе ставит и по соточке шнапсу за знакомство.

– Шутник хренов, вот сам и скажи. Я с ними, кроме как «хенде хох» и «Гитлер капут», не шпрехаю и с удовольствием угостил бы свинцовыми пряниками.

– Ну, это преждевременно, Петя, и грубо. И, вообще, сколько ты воюешь, Петя? Третий год? Три года тебя люди учат, учат, а ты ни в зуб ногой и поговорить-то с человеком как следует не можешь. Ладно, «вот сам и скажу», – передразнил Иван Петра. – Учись, молодой, пока я жив.

И Ваня в полный рост поднялся на палубе, голый по пояс, весь перемазанный в солярке. Он махнул немцу рукой и закричал:

– Моторен швах, – и, показывая на часы на руке, продолжил: – Цвай одер драй урэн.

Немец на правом берегу что-то покричал, затем махнул рукой и удалился, а Иван, прежде чем спуститься в моторный отсек, долго стоял на палубе катера, курил и думал о чём-то своём.

Пётр с доброй завистью смотрел на друга. Небольшого роста, крепкий, мускулистый, закончил десятилетку, успел отслужить на флоте и с год до войны ходил на самоходных баржах по Иртышу. А как играл на гармошке! «Вот девчонки, наверно, таких любят». Пётр был горд, что именно его выбрал в друзья Иван, именно с ним делил котелок и шинель. Это он, Иван, из деревенского парня сделал классного разведчика. Ваня стал старшим братом для Петра. «Нет, я ведь тоже неплох. Пусть закончил, как говорят, три класса и один коридор церковно-приходской школы, пусть нет у меня способностей к этому поганому языку, зато… зато все ко мне лечиться ходят, если чем-то заболеют. Бабка научила пользовать корешками да травами. Перед самой войной фельдшерские курсы закончил, чтобы лечить коров и лошадей. Да и силой меня бог не обидел…»

А в это время в разведроте старшина докладывал капитану Углову:

– Товарищ капитан, немцы покинули свои расположения на левом берегу, правда, мин повсюду понатыкали.

– Знаю, старшина, от Ворона получили сообщение, что немцы оставили левый берег и усиленно зарываются на правом.

– Товарищ капитан, мы тут немецкий катер захватили и языка заодно. На катере я Жуковецкого и Зимина оставил…

– Ну а немец-то где, старшина? – нетерпеливо перебил капитан старшину.

– С Лукиным на улице.

– Так веди его, старшина. Что ж ты?..

– Есть! – с обидой ответил старшина и, выйдя из землянки, сердито закричал: – Лукин, чё расселся, заводи немца.

Через пять минут из землянки вышел капитан и подозвал старшину:

– Ну ты молодец, Никитич, ты у меня гений разведки. Ценный немец.

– Товарищ капитан, – обратился старшина к Углову, – разрешите вернуться к ребятам на катер? У меня там Жуковецкий и Зимин не емши.

– Подожди, старшина, минут пять подожди, немца допрошу, и вместе пойдём к катеру. Надо оценить обстановку на месте, – сказал капитан и опять зашёл в землянку.

Но дожидаться старшине пришлось не пять минут. Через полчаса забегали посыльные, засуетились связисты, и только затем появился капитан.

– Ценный немец, – ещё раз повторил он. – Жаль, что катер твой, старшина, неисправен, а теперь веди меня к нему, – распорядился капитан. – Федорчук, Панкратов, пойдёте со мной. Старшина, где твой Лукин? Лукин, хватит дрыхнуть, отведёшь немца на КП. Срочно! Доложишь, как полагается. Буду… Старшина, нам полтора часа хватит, чтобы туда и обратно?

– Хватит, товарищ капитан, с лихвой.

– Лукин, передашь майору, что буду на КП через два часа. Федорчук, захвати продпаёк, Зимина с Жуковецким надо же кормить. Федорчук, автомат мне. Всё, пошли, – капитан решительно развернулся. – Старшина, веди.

Группа, вытянувшись в цепочку за старшиной, направилась в сторону Днепра. Через сорок минут разведчики были на месте. Тропинка здесь заканчивалась, а распадок медленно переходил в прибрежный пляж. Группа остановилась.

– Где твои разведчики, старшина? – Капитан достал планшетку, развернул