Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

[возникают из смешения] сладкого и горького. <…> Только те смеси доставляют удовольствие, которые [соединены] согласно числовым соотношениям. Итак, только сок сладкого богат [питательными веществами], а соленое и горькое суть почти одно и то же, а пряный [вкус], и острый, и кислый — посередине. <…> Соленое и горькое [суть] лишенность сладкого в питательной жидкости. Поэтому и зола, образующаяся от любого сожжения, горькая, ведь из нее испаряется пресная жидкость [25].

Можно соглашаться или нет, но нет причин сомневаться в том, что Аристотель, помимо исследований и занятий логикой, метафизикой, физикой, биологией, психологией, этикой или поэтикой, уделял время и кулинарному искусству. И этого, должно быть, не знала сестра Хуана Инес де ла Крус [26], когда довольно язвительно заметила в своем письме: «Если бы Аристотелю приходилось готовить, то он написал бы гораздо больше». (В защиту заявившей это монахини стоит отметить, что в момент написания этих строк у нее достаточно подгорало: она только что закончила отбывать трехмесячный запрет на чтение, наложенный начальством в попытке отвратить ее от неподобающих ее полу и монашескому одеянию литературных причуд.)

Если вставить этот пророческий текст в поисковую строку Google, то можно получить представление о колоссальном значении Аристотеля вне сферы того, что сейчас нам знакомо исключительно как философия. Достаточно написать «Аристотель — отец чего», и сразу же поисковик выдаст возможные варианты: отец психологии, отец биологии, отец эволюции, отец науки… Попробуйте, любезный читатель, проделать то же самое с Платоном — и получите гораздо более короткий и ограниченный список. Возможно, Уайтхед [27] и был прав, когда сказал, что вся западная философия представляет собой серию примечаний к Платону [28], но в других сферах — за исключением религии — Платон почти не оставил примечаний.

Несмотря на то что Аристотель дал стартовый выстрел — или по крайней мере основательный толчок — многим областям научного знания, примечателен он прежде всего как биолог. Благодаря большему интересу к реальному живому миру, чем к идеальным потусторонним мирам, он скорее не по «ту сторону», а по «эту». Жаль, что дошли до нас лишь несколько его текстов, которые задумывались как конспекты занятий, почти не представляющие литературного интереса и выглядящие довольно блекло на фоне яркой прозы Платона. Именно Аристотель первым занялся систематическим изучением жизни морских обитателей, уделив в своей «Истории животных» (Historia Animalium) особое внимание морским ежам и подробно описав их особый жевательный орган: костно-мышечную структуру, расположенную внутри панциря, которую они, однако, могут выставлять наружу. Этот необычный рот называется «аристотелев фонарь». Вот так морская биология признает своего отца-основателя. Несомненно, он заслуживал большего.

Как в свое время Платону для Академии, Аристотелю настал час выбирать преемника для ликея. Неизвестно, был ли у философа любимый племянник, но в любом случае он предпочел гораздо более блистательное решение, чем платоновское «всё остается в семье». Поскольку двумя наиболее очевидными кандидатами в преемники были его ученики Теофраст с острова Лесбос и Эвдем с острова Родос, Аристотель попросил поднести ему по бокалу вина из каждого региона. Попробовав одно и другое, он заявил: «Оба превосходны, но я нахожу вино Лесбоса более сладким», тем самым элегантно объявив, что его преемником должен стать Теофраст. В прозе Платон, безусловно, был во сто крат изящнее Аристотеля, но в жизни Аристотель изяществом превосходил Платона. И в выборе преемников тоже.

Золотая середина могла бы равняться 0,05%

Аристотель предлагает стол в качестве идеального места для тренировки добродетели умеренности. Эта добродетель заключается в здоровом и сбалансированном отношении к удовольствиям, связанным с нашей животной стороной и по природе своей требующим немедленного удовлетворения. Это в основном то, что мы получаем от еды, питья, сексуальных отношений, не удовлетворив которые начинаем страдать, например от голода или жажды. В наслаждении ими нет ничего плохого: порок заключается лишь в потере способности к самоконтролю, а добродетель в этой области заключается в укрощении инстинктов по принципу золотой середины. Набивание желудка сверх того, что является сбалансированным и здоровым, убивает человеческое в нас и заканчивается потерей достоинства. Идя на поводу у желаний, мы превращаемся из хозяев в рабов. Наша цель — стремиться к умеренности и независимости, благодаря которым мудрый человек наслаждается удовольствием.

Найти золотую середину означает суметь избрать то, что подходит нам, а не то, что равно удалено от двух краев. Аристотель представил, что произойдет с человеком, перепутавшим золотую середину с математической равноудаленностью. В трактате «О небе» философ задается вопросом, как человек, столь же голодный, сколь и жаждущий, помещенный между столом, полным еды, и столом, полным питья, сумеет выбрать между двумя предложениями. И приходит к выводу, что обязательно, как и в случае с двигателем его Вселенной, он останется неподвижным [29].

В любом случае если бы мы на месте этого человека выбрали питье, а не еду, то вопрос стал бы, сколько можно и дóлжно выпить, чтобы придерживаться не только приличий, но и главным образом добродетели. По мнению психиатра и писателя Финна Скордеруда [30], мы, люди, рождаемся с 0,05% дефицита алкоголя в крови и, лишь восполнив эту нехватку, превращаемся в лучшую версию себя. Эта теория послужила предпосылкой к фильму «Еще по одной» (дат. Druk, реж. Томас Винтерберг, 2020), в котором четверо учителей средних лет, считающих, что живут не на полную катушку, решают опытным путем проверить гипотезу о 0,05%, осознав, что, например, такие великие личности, как Эрнест Хемингуэй и Уинстон Черчилль, были гениями в своих областях благодаря алкоголю, служившему им топливом. Несомненно, больше всего ценится знание своих потребностей, умение соблюсти баланс и способность найти золотую середину.

Вкусы в понимании Аристотеля

Во второй книге трактата «О душе» Аристотель представляет свою теорию о восьми основных оттенках осязательных ощущений, которые можно распознать языком как органом вкуса. Стоит отметить, что философ допускает некоторую путаницу, смешивая вкус и запах, но в IV в. до н.э. знание физиологии органов восприятия было именно на таком уровне.

Различные вкусы он выстраивает в виде шкалы, на полюсах которой расположены сладкое и горькое:

• γλυκύ (сладкое) как шафран или мед.

• λίπαρον (жирное) как оливковое масло.

• δριμύ (едкое) как тимьян.

• στρυφνόν (терпкое, вяжущее) как танины в вине.

• ὀξύ (острое) как уксус.

• ἅλμυρον (соленое) как — вы удивитесь — соль.

• πικρόν (горькое) как пепел [31].

В последующем труде, «О чувственном восприятии», он сводит список к семи основным вкусам, считая, что «жирное» — оттенок сладкого.