Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

про Сибирь не забывают. И французы туда же, и турки, и румыны. Румыны! А британцы и вовсе со всех сторон лезут: что в Мурманске, что в Сибири, что здесь, на юге. Откуда вот у сегодняшних бандитов ружьишки-то английские? И британец этот дохлый — чего его сюда занесло? А ведь занесло. И не только в банды, с теми разобраться не так чтоб сложно. Да ведь армия воюет-то! Армии. Разные. На вид вроде как белая гвардия жаждет в России-матушке порядок восстановить, большевиками порушенный, да царя-батюшку возвернуть. А на деле все эти красновы да деникины — так, маскировочка. То есть у них и русских солдат хватает, особенно белоказачество расплодилось, но ведь тут и там прямо регулярные войска соседей любящих. Врангель вон, говорят, сразу и на британцев, и на французов работает. А на деле — на себя, может, и вправду мечтает вернуть все назад, да самому шапку Мономаха примерить? Да только ни британцы, ни французы ему воли не дадут. Как только победа забрезжит, тут же и прикопают где. И примутся Россию со всех сторон жрать.

Нетушки. Его, Степана Левашова, партия прислала, чтобы здесь, на Кавказе, клятый британец ничего не получил. То есть не его одного, но много ли товарищ Серго в одиночку навоюет? Так что и он, бывший голоштанный Степка, бывший недоучившийся гимназист, бывший несостоявшийся художник, а теперь один из солдат молодой Советской России — и он свою работу делает. Будет мировая революция или нет, бабка надвое сказала, а Россия-то — своя, родная! Хотя здесь, на Кавказе, все непривычное, но ведь генерал Ермолов не впустую же здесь воевал, немирных усмирял?

Края-то какие! Нарисовать бы эту красоту, да так, чтоб все ахнули. Доведется ли когда-нибудь? Пока вот накопленные когда-то знания иногда всплывают. Жаль, немного их было…

За мыслями и спуск к повороту, где оставили лошадей, и вообще обратный путь не утомляли. Не то второе дыхание открылось? Или, может, все потому, что намеченное было исполнено на отлично. Бандитов положили, а сами уцелели. Еще и «языка» добыли, совсем хорошо. Еще не вовсе протрезвевшего «сторожа» забросили в седло одной из заводных лошадей — двух прихватили на всякий случай, вот и пригодились. На вторую навьючили бандитские ружья, чего добру пропадать.

— И управились быстро, — удовлетворенно заметил Левашов, оглядывая отряд.

Быстро не быстро, но предрассветная прохлада, так облегчившая дорогу к Пустому роднику, сменилась сухим полуденным жаром. В сиянии высокого солнца каменистая дорога казалась почти белой. И ковыль за обочиной переливался белым серебром.

Деревья на обочинах попадались нечасто, раскидистая дикая алыча, в зелени которой кое-где уже желтели мелкие плоды, смотрелась небольшой рощицей. Или, может, сильно разросшимся кустом. Крайние стволы наклонились в разные стороны, один и вовсе лег на землю.

На этой природной скамье, опираясь спиной на сросшиеся центральные стволы, сидел старик — такой же, как эта алыча: невысокий, но крепкий. Конь его, тоже некрупный, но стройный, тонконогий, пощипывал редкую траву вдоль обочины. Без привязи пасся — выученный.

Голова старика опиралась на корявый ствол, глубоко посаженные глаза были закрыты.

Хаджи остановил коня, спрыгнул, придержав висевшую через плечо сумку с волчатами:

— Здоровья тебе, отец. Помощь не нужна?

Тот выпрямился, взглядывая на того, кто с ним заговорил, едва заметно кивнул:

— Пусть будет легок твой путь. Все хорошо, сына жду.

Один из щенков вдруг высунул голову из сумки — что случилось, почему новое логово перестало качаться?

Старик же, увидев любопытную щенячью морду, не улыбнулся. Не то чтобы нахмурился, но приветливость из глаз исчезла:

— Волчонка добыл?

— Двоих. Мать их злые люди убили, — объяснил Хаджи. — Вот и забрал.

Темные глаза опять потеплели:

— Хорошо. Нашу отару третье поколение стережет…

Хаджи уже собрался вернуться в седло, но вдруг, услышав про третье поколение — значит, уже пора обновлять кровь? — повернулся к старику и повторил:

— Двое их. Этот любопытный и сестра его. Я как раз думал, кому будущая волчица пришлась бы… Быть может, ты бы принял?

— Конечно! — старик поднялся легко, как молодой, подошел, заглянул в сумку, откуда из-под любопытствующей серой мордахи светилась еще пара глаз. — Совсем маленькие, легко привыкнут. Привыкнет… Щенков сильных принесет. У меня при стаде Буран вожаком, восемь лет ему, в самой поре, сильный и умный. Будет пара.

Когда Хаджи вытаскивал малышку из сумки, ее брат попытался и его цапнуть, но, получив пальцем по носу — не больно, но доходчиво, чтобы запомнил, кто тут вожак — присмирел.

— Возьми, — Хаджи протянул старику меховой комочек, почтительно, в двух сомкнутых ладонях.

— Щедрый дар, — старик благодарно кивнул, принимая. — Пусть хранят тебя горы.

— Пусть будут здоровы твои близкие и долги твои годы, — поклонился Хаджи.

Взлетел в седло и одним движением коленей послал коня в галоп — догнать отряд.

Левашов ехал замыкающим и даже отстал, присматривая за новобранцем со стороны:

— Родич?

Хаджи покачал головой:

— Разве что очень дальний, я его не знаю.

— Волчий-то приплод, наверное, немалых денег стоит? — глядел Левашов испытующе.

Но Хаджи только плечами пожал.

1919, февраль

Саханджери не любил Владикавказ. Нет, не за равнинную плоскость — в горах город не поставишь, а здесь, где Терек обустроил себе долину широкую да просторную, ему самое место. Хорошее на самом-то деле место. И уж точно не за то не любил, что на фоне соседей — Дербента или Тифлиса — город был просто мальчишкой. И городом-то стал, по сути, недавно, да и крепость здесь не сказать чтобы веками стояла. Их, мамсуровская, сторожевая башня в древнем Даргавсе куда как старше. Но разве молодость — это недостаток? Наоборот.

Вот только, когда сам он был совсем мальчишкой, его здесь избил один из жандармов. Ни за что избил. Не так, как когда-то Хаджи — тот сам в драку кинулся, пусть справедливую, но драку же! А Саханджери просто попался тому жандарму — грузному, краснорожему, одышливому — на глаза. И чем-то не понравился злобному толстяку шустрый осетинский мальчишка. Ну да, почтительности не проявил,