Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Да, ты вот каким тоном заговорил! – поднялся с дивана Андрей Афанасьевич. – Благодарю, не ожидал! Я ему желаю добра, а он…

– Я и говорю тебе спасибо. Чего ж ты от меня больше хочешь? Чтобы я сделал себе карьеру по твоему рецепту? Я не могу и не хочу. Всякий делает, что может, – подчеркнул Сергей, – да и, наконец, если уж тебе лично так нравится состояние Ахметовой, отчего ты не посватаешь ее кому-либо из своих сыновей?

– Теперь, конечно, буду сватать, – оскорбленным тоном проговорил Андрей Афанасьевич. – Мне сказали, что Ахметова чувствует к тебе особенную симпатию, поэтому я, как близкий родственник, поспешил к тебе с добрым советом, но ежели мои советы тебе не нравятся, извини, пожалуйста.

– К чему, дядя, эти извинения?.. Я тебе очень, очень признателен за твои обо мне попечения, но, как видишь, они – не в коня корм.

– Вижу и жалею тебя! – произнес Аршинов и, отворив дверь, вышел в залу с самой счастливой улыбкой. – Впрочем, мы еще поговорим с тобой об этом предмете, подумай хорошенько, – шепнул он Сергею и, извиняясь перед становившимися парами танцующих, шмыгнул в кабинет.

«Дядя, очевидно, меня за дурака считает, – злился Сергей, отыскивая глазами свою даму, – он боится за Тюфякову и поэтому избрал громоотвод в виде Ахметовой, и рядом с ней посадил за обедом, и этого слона Суматохина ко мне подсадил, и сам в излияниях чувств расплылся… Черт знает на какую только пошлость люди не пускаются, лишь бы добыть миллионы… И куда ему они? У него самого их, говорят, несколько».

Но тут же ему пришел на память разговор с дедушкой о делах дяди.

«А вдруг эти миллионы на бумаге только? – озадачился он поразившею его мыслью. – Если это так, тогда, конечно, понятно, почему ему так нужна Тюфякова. У ней миллионы в руках, а у Ахметовой – только триста тысяч, жди, когда еще умрет старик, да, может быть, он и не так плох, как об этом говорят. Расчет у дяди верный… И как это мне прежде в голову не пришло, все здесь и танцуют, и говорят, и смеются, и обнимаются, и целуются с одним только расчетом добыть как можно больше денег?»

Сергей с ужасом посмотрел на разношерстную толпу кавалеров, любезничавших со своими дамами; он совсем забыл о Тюфяковой и с отчаянным любопытством всматривался в лица золотой молодежи.

– Сергей Иванович, вы очень любезны, – тихо проговорила Тюфякова, дотрагиваясь до руки Сергея, – совсем забыли о моем существовании.

– Простите, ради бога, Елена Аристарховна! – очнулся студент, торопливо подхватывая под руку вдовушку. – Вы не знаете, где наше визави?

– Это мне нравится! – засмеялась та. – Посмотрите хорошенько, наше визави стоит визави.

Сергей покраснел, как школьник, и, поклонившись Ахметовой, хохотавшей от анекдотов Андрюши, подставил Тюфяковой стул.

– Что с вами, Сергей Иванович? – серьезно спросила она наклонившегося к ее головке Сергея.

– Со мной, Елена Аристарховна? Ровно ничего.

– Не может быть. Ваше лицо выдает вас.

– Уверяю вас, ничего особенного, возмутила меня только пошлость людская и больше ничего.

– Какая же именно?

– Вообще пошлость. Я возмущаюсь людьми и жалею их, но впечатление тем не менее проходит не скоро… Не обращайте, пожалуйста, на это внимания. Все пройдет, как сказал какой-то мудрец, и мозоль пройдет, и жизнь пройдет, и малое, и большое, и пошлое, и великое.

– Вы очень долго говорили с вашим дядей.

– Вы и это заметили?

– Ах, боже мой! Я сидела как раз против дверей комнаты, куда вы отправились с ним.

– Благодарю вас за внимание.

– Я видела, как вы вошли в эту комнату, и видела, как вы вышли из этой комнаты. Вышли оттуда вы совсем не таким, каким вошли… Мне так вас жаль стало… Я уверена, что там, в этой комнате, вам наговорили много неприятного.

– Даже уверены?

– Да, уверена. Разумеется, я не заслужила еще вашей откровенности.

– Как и я вашей.

– Кто это вам сказал?

– Вы же сами… в саду…

– В саду? Ах да, только вы ошибаетесь, Сергей Иванович: я всегда расплачиваюсь как честный коммерсант.

– Рублем за рубль? – пошутил Сергей.

– И откровенностью за откровенность. Теперь скажите, что вам говорил дядя?

– Он мне советовал жениться на Ахметовой.

– Вот как! – быстро взглянула вдовушка на визави и тотчас же подняла свои глаза на Сергея. – И знаете, что я вам скажу, Сергей Иванович? Это прекрасная партия.

Сергей посмотрел на Тюфякову. Она так спокойно глядела на борт его сюртука, что у него невольно сжалось сердце.

– Дядя говорил то же самое, – дрогнувшим голосом продолжал Сергей.

– И знаете, что я вам еще скажу? Она к вам неравнодушна; я это замечаю по взглядам, которые она постоянно бросает на вас.

– Мне и это дядя говорил.

– Да? – быстро повернулась Тюфякова к Сергею, и краска волнения едва заметным слоем легла на ее щеки. – Ну, вот видите, как это хорошо, никаких хлопот нет: подошел, предложил и победил! Впрочем, победили вы еще раньше, а руку и сердце можете получить когда угодно. Я радуюсь за вас, Сергей Иванович!

– Напрасно радуетесь, – волновался Сергей, нервно хватаясь за спинку стула, на котором сидела Тюфякова.

– Значит, вы сказали дяде…

– Что мне нравится совсем другая женщина и что он может Ахметову сватать кому-нибудь другому, только не мне.

Ваша радость, Елена Аристарховна, оказалась, как видите, преждевременной.

– Не думаю! – вспыхнула Тюфякова и встала со стула. – И все-таки я рада за вас: вы дольше будете свободным, а свобода для мужчины – это все.

– А для женщины, Елена Аристарховна?

– Мы совсем другое дело: на свободе мы тоскуем о цепях, а в цепях тоскуем о свободе.

– Perpetuum mobile[10]… Вы, конечно, предпочитаете свободу?

– Какая свобода!.. Становитесь, сейчас начнется кадриль.

– Я жду ответа, Елена Аристарховна.

– На вопрос о свободе?

– Нет, на вопрос, сделанный мною в саду.

Тюфякова улыбнулась Сергею и взяла его за руку.

– Я вам скажу его за ужином!..

VIII

Танцы кончились поздно, почти на рассвете. На небольших столиках, разбросанных по боковым