Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

на мороз, полным-полно ряженых да пеших с гармошками. Народу-то как днем! Вернулся, смотрю, наконец-то мои хозяева домой собрались. Привез я их домой, помог хозяину на лестницу подняться, раздел его и спать уложил. Когда уходил, кухарку – старуху Власьевну – разбудил, чтобы закрыла за мной парадную дверь.

Во время допроса Власьевна подтвердила слова кучера. Сказала, что закрыла за Мироном парадную дверь и сразу уснула. А Соломия, по ее словам, всю ночь спала вместе с ней в одной комнате.

Полиция терялась в догадках, откуда же и каким путем проникли грабители в дом купца Казанцева.

Если бы за расследование этого дела взялся опытный и умный следователь, то он бы сразу понял, что кто-то пропустил в дом грабителей еще с вечера. И возможно, что старики Казанцевы были усыплены и ограблены задолго до приезда с маскарада Ивана Осиповича с супругой. Неожиданное появление подвыпивших супругов не спутало планы грабителям – Казанцевы-младшие были в таком состоянии, что обчистить их до нитки не составило большого труда.

Самым сложным для грабителей было уйти из дома с награбленным.

Паша с Левой, притаившись в засаде, долго ждали, когда кучер пойдет спать и дворник останется один.

– Полдела уже сделали, – тихо прошептал Паша брату, – нам бы теперь до Свешникова добраться… А там уж никакая погоня не страшна!

– Хорош улов-то! Вот у меня какая женушка-то помощница, – не упустил случая похвастаться Соломией Лева.

– Тихо, – махнул рукой Паша, – смотри, вроде дворник один остался…

После того как они усыпили и связали дворника, смогли спокойно выйти с награбленным со двора. А Соломия неслышно, как тень, закрыла за грабителями ворота…

Ох, и разговоров было наутро в Ирбитской слободе… Одни говорили, что хозяева и вся прислуга были омрачены какими-то колдунами, которые ограбили их. Другие уверяли, что у грабителей была свеча из человеческого сала и пока эта свеча горит, все в доме будут спать мертвецким сном. Слухи, один невероятнее другого, передавались из уст в уста, причем каждый говоривший уверял, что все сказанное им произошло на самом деле.

Соломию тоже допрашивали, но она говорила уряднику одно и то же: «Я бедная сирота, нету у меня ни отца, ни матери. За все время, что я служу в этом доме, ко мне никто не заходил и не заезжал. У меня еще с вечера заболела голова, и я легла спать, это может подтвердить хозяйка и кухарка Власьевна».

Полупьяные урядник и пристав так и не нашли виновных. Им и в голову не приходило, как дальше вести следствие и кого подозревать. Для порядка перетрясли все пожитки Соломии и старухи Власьевны, но абсолютно ничего подозрительного не нашли.

Соломия, сделав испуганный вид, мол, чуть не лишилась жизни из-за хозяйского добра, стала просить расчет. Младший Казанцев долго уговаривал Соломию остаться, но она была непреклонна, и Ивану Осиповичу пришлось ее рассчитать.

Боясь быть разоблаченной, Соломия мигом исчезла из слободы, уехала к себе домой на хутор и некоторое время в слободе не показывалась…

Нечистая сила

Постепенно хутор разросся. У Куликовых появились новые соседи. Народ присматривался к ним, и за глаза говорили всякое. Пришлось Куликовым приспосабливаться к нежеланному соседству, и они вынуждены были трудиться, как и все, чтобы не навлечь подозрений.

Куликовы часто бывали в разъездах по воровским и торговым делам. В ярмарку приводили для продажи породистых киргизских иноходцев, которых богатое купечество разбирало нарасхват для конных состязаний и для купеческих выездных троек.

В слободе устраивали, признанные лучшими во всей губернии, бега и скачки. Татары-лошадники, цыгане, богатые слобожане любили поучаствовать в состязаниях племенных лошадей, а уж от зевак, любителей посмотреть на это увлекательнейшее зрелище не было никакого отбоя. Работал тотализатор: на понравившихся лошадей делали ставки, и в случае крупного выигрыша о счастливчике разносилась молва по всей слободе.

Недалеко от ипподрома на обширном «веселом» лугу проходили состязания по борьбе, как русской, так и татарской, устраивались всевозможные игрища, турниры и татарские сабантуи, где русское и татарское население слободы принимало активное участие.

В самом начале, когда слобода только начинала строиться, татары старались жить отдельно, как бы своей слободкой. Но с годами стали строиться где кому любо. Хотя и молились разному богу, но жили рядом с русскими в добром соседстве и согласии, соблюдая при этом свои обычаи и нравы. За годы совместной жизни в слободе русского и татарского населения случалось всякое. Иногда любительские кулачные бои, когда шли стенка на стенку русские с татарами, заканчивались жестокими драками, мордобоем, увечьями и даже убийством. Но потом все опять налаживалось на мирный лад.

Посаженный, по приказу богатого купечества, работными людьми сад на берегу речонки Ирбитки теперь разросся, в нем поднялись стройные сосенки, а над самой рекой наклонились ивы. Слободской сад стал излюбленным местом отдыха и увеселительных забав богатых слобожан и купечества. На деревянном настиле помещалась будочка для музыкантов, из которой раздавалась веселая музыка, а молодежь – потная, с раскрасневшимися лицами – дробно выкаблучивала барыню, сербиянку или трепака. Уставшие до изнеможения танцоры обмахивались платочками и один за другим сходили с круга. Музыка на время смолкала – гармонист просил отдыха, но, не дав отдохнуть музыканту и пару минут, опьяненная пляской молодежь орала, стараясь перекричать друг друга: «Митька! Хлещи восьмеру! Эй! Оглох ты, что ли! Нанялся на весь вечер, дак играй, а то скоро зазвонят к всенощной». В темных углах парни тискали своих партнерш, а те взвизгивали, хохотали и отвешивали им звонкие пощечины.

В глубине сада стоял павильончик с горячительными напитками, там продавалась водка, вино, пиво, горячие рыбные пироги и всевозможная закуска, за столиками всегда толпился народ. У входа стоял мордастый детина, и если в павильончик заходил человек простого звания, то «швейцар» вскоре его выпроваживал: «Иди! Иди! Друг любезный, выпил – и иди себе своей дорогой, не видишь, что ли, сегодня тут купечество гуляет». В павильоне бойко шла торговля, вспотевшая прислуга бегала бегом, подавая на столики закуски и вина…

Но вот, слава богу, заблаговестили к всенощной на церкви Святого Спаса, потом на церкви Святого Пантелеймона, и пошел в вечернем небе малиновый перезвон колоколов. Солнце уж давно опустилось за дальним Мельниковским курганом. Стали зажигаться первые звезды.

Подвыпивший мужик, прислушиваясь к колокольному звону, осенил себя крестом и со слезой в голосе сказал:

– Ох, и чудно же звонит на церкви Спаса дед Игнатий, век бы слушал его звон. А ведь из каторжан!

– Ну и что? – возразил кто-то ему из толпы. – Каторжане тоже