Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

иметь выбор. Чтобы выглядеть искренней, я должна послать прошение папе римскому с просьбой расторгнуть мой брак с Босуэллом. Хотя это и бессмысленно, так как этот брак не оформлялся по католическому обряду. Но все равно – это произведет впечатление. И таким образом я получу возможность открыто написать об этом Босуэллу. Поговорить с ним, хотя бы только на бумаге…

Теперь у меня есть священник, сэр Джон Мортон, который выступает как бы в роли слуги. Шрусбери об этом прекрасно осведомлен, но не показывает вида, что очень любезно с его стороны. С отъездом Ноллиса они перестали навязывать мне англиканского священника. Меня подбадривает присутствие Мортона и возможность исповедовать собственную веру, хотя бы и тайно.

Пора остановиться. Ужасно болят пальцы. После приезда сюда у меня распухают и деревенеют суставы. Мой врач говорит, что это ревматизм. А мне ведь только 26 лет!»

Мария отложила перо и закрыла чернильницу с загустевшими от холода чернилами. Затем она закрыла тетрадь и вложила ее в специальную обложку, которую завела, чтобы маскировать свой дневник; теперь он выглядел как обыкновенная бухгалтерская книга, и Мария положила его в стопку подобных книг. Когда она встала и оправила юбку, то еще больше ощутила, насколько одеревенели ее пальцы.

Она опустилась на колени перед распятием – леди Дуглас любезно прислала его из Лохливлена – и начала молиться.

– Отец наш небесный, – шептала она, – пожалуйста, прояви милость к дочери своей! Ты не можешь вечно пребывать в гневе, как говорится в Священном Писании: «И не будет Он гневаться вечно, ибо только в милосердии можно найти утешение!» Я знаю, ты иногда посылаешь страдания… так оно и должно быть, но ведь не вечны наказание и гнев? Помню, когда-то давно, во Франции, кардинал говорил что-то о страдании: страдание необходимо человеку для его собственного блага. Но я не прислушивалась к его словам – я была тогда слишком молода и слишком счастлива. Что он тогда говорил? Что страдание необходимо, чтобы научиться повиновению, кажется, так он сказал. Подскажи, что я должна сделать, и я сделаю это!

Она поднялась и почувствовала, что болят и колени. Ревматизм добрался и до них. Она содрогнулась от страха. «Неужели Бог хочет поразить мое тело так же, как он поразил мой дух?!» – подумала она в панике.

Она вышла из комнаты и направилась в длинное помещение – большую комнату, разделенную на две части деревянной перегородкой. В каждой был свой камин, почти не приспособленный для отопления. Бесс уже сидела на скамеечке перед камином, с ее плеч спадала большая шерстяная шаль. Она бросила нетерпеливый взгляд на вошедшую Марию.

Уже три недели Мария помогала Бесс делать портьеры и вышивки для ее нового имения в Четсуорте. Бесс унаследовала этот дом от своего второго мужа Уильяма Кавендиша, отца всех ее многочисленных детей, и теперь приводила его в порядок, не получая при этом никакой помощи от своего нового мужа, которого она называла всегда несколько грубовато – просто Джордж. Но Бесс с ребяческим рвением готова была советоваться с Марией по всем вопросам, касавшимся вкуса и приличий, ведь та жила в самых роскошных домах Франции и видела своими глазами фресковую живопись Фонтенбло, мраморные колонны Сен-Жермен-ан-Лейле, портреты Дианы де Пуатье и картины, выполненные в Шенонсо рукой Приматиччо, потайные комнаты в Була. К ее великому удовольствию, Мария послала за своими книгами с образцами вышивок, которыми все страшно увлекались во Франции в 1560 году. Среди этих книг были «Героические девизы» Клода Парадена и «Природа и разнообразие рыб» Пьера Белона. Там можно было отыскать подходящие образцы и сюжеты, резьбу по дереву с изображением животных, которых можно было перенести на ткань и затем вышить. Бесс недостаточно хорошо знала французский, чтобы читать сопровождавший рисунки текст, и потому полностью доверялась Марии.

Бесс протянула ей канву, над которой работала.

– Я начала разбитое зеркало! – сказала она радостно.

Мария улыбнулась. Она поражалась, насколько Бесс быстро работала, она делала это, как и все остальные, неистово, гнала вперед, как сумасшедший возница.

– Великолепно, – похвалила ее Мария. – Вполне достойный дар памяти сэра Уильяма.

– Ах! Если бы он мог это видеть! – Бесс вздохнула и пробежала пальцами по полотну.

– Он все видит, мадам, – сказала Мария. – Он смотрит на нас с небес.

– Гм… да, конечно, но…

Бесс наклонилась над панно, которое они с Марией создавали в память о сэре Уильяме, бывшем владельце Четсуорта. Несмотря на то что его вдова успела с тех пор утешиться с двумя мужчинами, панно говорило о скорби Бесс по усопшему и о том, что память о нем все еще жива. Ее слезы лились прямо на холст с изображением латинского девиза «Слезы – свидетели того, что погасший огонь еще жив» и обрамлявших его символов скорби: разорванная надвое перчатка, символизировавшая верность, разорванный скрученный шнурок; разбитое зеркало; три сломанных обручальных кольца (Бесс была трижды вдовой); порванная цепь.

– Он взглянет с небес и будет горд, – сказала Мария.

Она открыла корзиночку и вынула свою собственную работу, которая выглядела вполне невинно – призрачная рука с кривым ножом опускалась с неба, обрубая ветви деревьев, а вокруг причудливой вязью струился девиз: «Добродетель и истина расцветают, причиняя боль». Мария сказала Бесс, что этот девиз призван отразить крепнущую в ней веру, что она становится чище, проходя через страдания. Но это было ее зашифрованное послание, в которое входили ее инициалы и инициалы Франциска. Так они вздыхали и разговаривали полушепотом о своих любимых мужьях, а иглы, словно светлячки, поблескивали по обеим сторонам холста.

Мария создавала свое панно, из которого она потом сделает подушку для Норфолка. Символы должны были передать ему совсем другое послание и вдохновить его на действие: ветвь без плодов означала Елизавету, а ветвь, на которой должны были появиться плоды, – это она сама и он. Как она сможет передать ему это, было ей неведомо. Но она уж как-нибудь постарается.

Час спустя Бесс неожиданно вспомнила, что ей нужно поговорить с Джорджем о корме для лошадей, поэтому она положила шитье обратно в корзинку и вышла. Мария сосредоточенно продолжала шить, опустив глаза, пока не убедилась, что Бесс действительно покинула комнату. Затем, стараясь, чтобы это выглядело естественно, она встала – колени все еще ужасно болели – и послала одного из слуг за Джорджем Дугласом. В душе она уже приняла решение.

Джордж явился немедленно и выглядел спокойным. Он почти не встречался с ней наедине после приезда в Татбери. Она улыбнулась ему и поднялась на ступеньку, чтобы занять место в