Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Внутренняя территория была пустынна, и лишь несколько зажженных факелов отбрасывали жуткие трепещущие тени на замерзшую землю. Лорд Скроуп неуклюже слез с лошади и сказал:

– Пойду объявить о нашем прибытии. – В его голосе слышалось явное беспокойство; по всей видимости, в Шрусбери их не ждали.

Мария и ее люди в ожидании похлопывали лошадей и уговаривали их потерпеть, пока их не поставят в конюшню. Наконец вернулся Скроуп; он был не один.

– Королева Мария, – сказал он, – позвольте представить вам Джорджа Толбота, графа Шрусбери.

«Джордж. Это имя всегда было для меня счастливым, – подумала она. – Господи, молю тебя, чтобы так было и на сей раз!»

– Я польщена, – сказала Мария.

Шрусбери поцеловал руку королевы. И только после этого взглянул на Марию.

Она увидела человека лет сорока, с вытянутым мрачным лицом, с уже начинающими редеть волосами и седеющей бородкой. Его взгляд говорил о том, что он пережил много неудач, которые повергли его в меланхолию.

– Графиня и я приветствуем вас, – сказал он скорбным тоном.

Марии и ее свите отвели апартаменты в южном двухэтажном крыле замка. Переступив порог, она была поражена всепроникающим запахом плесени. В караульном помещении капало со стен, как в гроте. Марию охватила дрожь.

– Добро пожаловать, ваше величество, – произнес низкий властный голос. Из соседней комнаты вышла женщина и приблизилась к Марии. – Я – Бесс, графиня Шрусбери.

Первое, что пришло Марии в голову, было: кто-то взял королеву Елизавету и прокатал сквозь жернова, сделав совершенно плоской и еще больше растянув и расплющив все черты лица и части тела. Женщина была похожа на королеву светло-рыжеватым оттенком волос, длинным тонким носом и плотно сжатыми тонкими губами. Но лицо и фигура были квадратными. Все в этой женщине было квадратным: голова, глаза, плечи, руки и, что удивительно, даже ногти на пальцах рук. Из-под тяжелого шерстяного одеяния выглядывали квадратные туфли, полностью закрывавшие квадратные ноги.

– Думаю, здесь вам будет удобно, – проговорила она. – Мы послали за гобеленами в Шеффилд и за мебелью в Лондон. Здесь требуется ремонт – большой ремонт, – мы никогда не пользовались этими помещениями, у королевы, видимо, очень старые сведения. – Она говорила так, будто хотела вдолбить все это в голову бестолковой королеве.

– Уверена, мне здесь будет хорошо, – ответила Мария.

– Не будьте столь уверены! Это самое необжитое место. Замок построили двести лет назад и с тех пор ничего здесь не меняли. Но, – сказала она, фыркнув, – мы сделаем все, что в наших силах. – Она повернулась к мужу. – Джордж, есть какие-нибудь известия о тех семи портьерах с сюжетами из жизни Геркулеса? Я посылала за ними на той неделе. Вы сказали, их привезут из Уингфилда. Не так ли?

– Мне сказали, что они уже в Дерби. Просто один из мулов захромал.

– Ваши объяснения не слишком учтивы, – отчеканила она и обратилась к Марии: – Я отведу вас в ваши покои, мадам.

«4 марта 1569 года. Замок Татбери, Стаффордшир

И за что мне такое наказание? Такого „замка“ не заслужили даже Иуда или Брут, однако же я должна жить здесь. Он находится на самой вершине скалы, открыт всем стихиям, ветры ураганом проносятся над ним, и особенно над непрочными постройками южного крыла, где они меня разместили. Это помещение оказалось еще хуже, чем казалось, когда я впервые вдохнула его запах. Плесень ничто в сравнении со зловонием выгребных ям, которые годами не чистились, а они располагались прямо под нами. Ядовитые пары проникают в каждую комнату. Бесполезно пользоваться духами, чтобы заглушить этот запах: аромат духов перемешивается с запахом отхожего места и становится омерзительным.

Мне говорили, что „из окон Татбери видны поля“, но внизу нет никаких полей, только болота и топи. Как только они оттаивают, смертоносные пары выходят наружу, ветер поднимает их вверх, и они отравляют воздух вокруг замка так же, как запах отхожих мест отравляет его изнутри. Мои одежды так пропитались им, как будто я каталась по этой гниющей слизи.

Замок тщательно охраняется. К нему ведет лишь одна крутая, вьющаяся змейкой тропинка. Она начинается от деревушки позади замка и заканчивается в сторожевой будке. Такая особенность лишает меня возможности переписываться с кем-либо, кроме Елизаветы. Сколько раз я умоляла ее позволить мне приехать поговорить с ней лично или освободить меня и дать мне возможность поискать свое счастье где-нибудь в других краях. Но ее ответы уклончивы. Господи, как же я это вынесу?!

Я не знаю, что делается в Шотландии, как живут там мои люди. Я ничего не знаю о судьбе Босуэлла. Я не знаю, что происходит в Европе, как поживают мои родственники во Франции и ответил ли Филипп на провокацию Англии. Короче, меня держат здесь, как в темнице!

Я разработала специальный шифр для Норфолка. Испанский посол имеет номер 30, я – 40, Нортумберленд – 20 и Уэстморленд – 10. А сколько надо приложить усилий и изобретательности, чтобы послать им сообщения. Они сами не могут прислать мне писем, лишь я могу передавать им сообщения, когда посылаю преданного лорда Херриса или недавно прибывшего Джона Лесли, епископа Росса, чтобы доставить мои письма Елизавете. Тогда они могут тайком передать письма и другим. Но иногда их обыскивают, и ужасно трудно придумать такое потайное место, которое не обнаружили бы враги. Говорят, Фрэнсис Уолсингем, помощник Сесила – сам прирожденный шпион и повсюду имеет шпионскую сеть. Он знает множество трюков, и ему не откажешь в изобретательности. Именно он как тень стоит у всех за спиной и направляет их действия, и именно его в итоге я должна всякий раз перехитрить, когда хочу отправить на волю какое-нибудь послание.

Как бы удивилась Екатерина Медичи! Она с таким презрением относилась к моим ребяческим попыткам плести интриги, когда я была еще ребенком во Франции. Но если человеку надо развести костер, даже если у него и очень слабые руки, он должен научиться рубить дрова, вот и мне пришлось научиться всем этим премудростям, которых мне лучше было бы не знать.

Лесли говорит, что дела продвигаются, что Норфолк в скором времени наконец примет решение. Мне нужно что-то сделать, чтобы подтолкнуть его решимость! Конечно, у меня нет желания выходить за него, но это к делу не относится. Я должна быть свободна, чтобы выйти за него замуж, а будучи свободной, я буду