Мария - Мария Панфиловна Сосновских

– Не ори! Я сам милиция! – рявкнул Тушнолобов.

– Помогите! Люди-и! – изо всех сил закричала девушка.

– Закрой пасть! – насильник, испугавшись, что кто-нибудь может услышать крик его беспомощной жертвы, стал ладонью закрывать ей рот.

Попутчица крутилась, пытаясь вырваться, но сил явно не хватало. Резко дёрнув головой, она смогла укусить своего мучителя за руку.

– Стерва! – ругнулся следователь и, схватив девушку за шею, стал её душить.

Лицо несчастной покраснело, она пыталась вдохнуть хотя бы маленький глоток воздуха, но ей это не удавалось. Глаза девушки расширились в безумном молчаливом крике, но всё было тщетно. Тело, в последний раз содрогнувшись, обмякло.

– Сдохла, тварь, – прошипел Тушнолобов, разминая затёкшие пальцы.

Затем выбросил убитую из саней и оттащил подальше от дороги, забросал снегом и уехал, надеясь на то, что девушку искать никто не будет.

Но ведь не всегда получается так, как планирует преступник. Уже на следующее утро окоченевший труп был найден проезжавшими мимо колхозниками.

Помню, как Черепанов Иван Иванович был возмущён этим неблаговидным поступком своего коллеги: «Вот же дурак! Теперь того и жди, что область займётся этим делом и будет чистка! Эх, полетят наши головы!»

Впоследствии проверка, видимо, действительно была. Черепанову, как бывшему подданному Австро-Венгрии, неблагонадёжному, по мнению властей, иностранцу, предложили уволиться и незамедлительно отправили в трудовую армию на военный завод в Нижний Тагил.

Ещё одно гнусное преступление произошло в то же время на улице Ленина, через квартал от дома Кондаковой. Некая Анастасия Лачимова, домовладелица, хозяйка собственного дома, приняла к себе сожителя, заведующего продовольственной базой Илью Койнова, и сразу же после этого открыла подпольный магазинчик по продаже спиртного и продуктов.

Всё шло как по маслу года два, гешефтмахеры[183] богатели с каждым днём. И быть бы им к концу войны миллионерами, но тут вышел досадный случай. Во время грандиозной попойки, которые периодически организовывала на своей квартире Лачимова, её сожитель убил поленом инженера мотозавода Антонова. Причём полено, ставшее неким сфорцандо[184] при заключительном аккорде, подала сама Лачимова. Когда гостеприимные хозяева удостоверились, что Антонов мёртв, вдвоём вытащили тело на проезжую часть дороги, надеясь, что труп переедет машина, а сами со спокойной совестью пошли пьянствовать дальше.

Была поздняя осень. Ночи тёмные. Освещения на улице не было, в домах светомаскировка – тьма хоть глаза выколи. Возможно, если бы произошёл этот случай в нынешнее время, то убитого могла переехать какая-нибудь машина и всё бы стало шито-крыто, но автомобилей в то время было очень мало, и в итоге на бесхозный, ещё не успевший окоченеть труп наткнулся припозднившийся прохожий.

В результате опроса свидетелей милиция быстро узнала, что Антонов принимал посильное участие в пьяной вечеринке Лачимовой.

Был суд – Илюше Койнову дали десять лет, а саму Лачимову не посадили. «Откупилась, стерва! – ругались бабы. – Наши дети с голоду пухнут, мужья воюют с фашистами! А тут…»

Жена инженера Антонова долгое время горевала и плакала, оставшись одна на чужбине с тремя детьми: «Лучше бы уж он погиб на фронте! – говорила она. – И зачем он получил бронь, и мы поехали в эту дыру? Что я скажу детям после, когда они вырастут?»

Война, словно поле, усеянное трупами, хорошая пожива для стервятников. Сколько всяких кладовщиков, начальников ОРСов[185], заведующих столовых крепко нажилось в эту войну? А сколько развелось спекулянтов и всякой прочей сволочи? Богатый ещё больше богател, бедный трудяга ещё больше беднел…

Штамп в паспорте

Я в первый раз после болезни отвела ребятишек в садик. Радуюсь – наконец-то появилось свободное время. Что делать? На занятия решила сегодня не ходить. Иду по тротуару и думаю: «Чем же мне теперь заняться?»

– Сосновских! – я оглянулась на голос и вижу, меня догоняет Сёмкина, наша староста.

– Ты почему не ходишь на занятия? – строго спросила Лида.

– Болею! – не сообразив сразу, что сказать, быстро ответила я.

– А чего ходишь по улице? – Лида посмотрела на меня подозрительно, плотно сжав маленькие кулачки.

– То есть болела, а теперь уже лучше, – тут же поправилась я.

– С сегодняшнего дня начинаются контрольные, а у тебя и так сплошные двойки, ты всю нашу группу тянешь назад! – жёсткий взгляд старосты буквально прожигал меня насквозь. – А где у тебя зачёт по хирургии? Мы уже прошли практику, а ты? Имей в виду, вызовем на педсовет! Иди сейчас же на занятия, справку потом принесёшь.

Настроение моё было испорчено, и я обречённо пошла в техникум. Перед входом висел список учащихся, которые должны внести плату за обучение. В этом списке была и моя фамилия.

Всех должников вызвали в канцелярию.

– Почему не платите за занятия? – спросила меня какая-то дама в строгом костюме.

– У меня нет денег, – просто ответила я.

– Нечего было устраиваться, – вступил в разговор директор, – вместо вас бы учились другие. Если до конца месяца не будет внесена нужная сумма, вас переведут на курсы медсестёр.

После занятий студентов послали собирать металлолом на территории автоприцепного завода. Я случайно зашла в механический цех и впервые увидела токарные станки и работающих на них женщин и девчат. И мне показалось, что разом решилась моя судьба: тут моё место, тут моё призвание.

Я больше не сомневалась в своём решении и быстрым шагом направилась в отдел кадров:

– Здравствуйте, я хочу поступить на работу! – с ходу заявила я.

– Тебе нужно написать заявление, принести завтра к девяти часам паспорт и три фотографии, – охладили мой пыл в отделе кадров.

С трудом дождавшись утра, я взяла паспорт и после того, как отправила детей в садик, побежала устраиваться на работу. Народу, желающего трудиться на заводе, было много, и я заняла очередь. Жду. Вот, наконец, я у заветного окошечка – подаю свои документы.

Женщина взяла паспорт и заявление. Стала смотреть прописку и вдруг выбросила мои документы обратно:

– Уволься сначала из техникума, потом приходи! – раздражённо воскликнула она.

– Чё? – недоумённо спросила я.

– Ну, что стоишь? Не задерживай! Или не понятно? Штамп об увольнении поставь там – в медицинском!

Я грустно пошла домой, мечта моя передвинулась за край горизонта. Настроение моё было вконец испорчено.

По дороге мне встретилась Нюрка Пономарёва, я её едва узнала: лицо худое, тёмное, одни глаза да зубы, а пальтишко словно на вешалке болтается.

– Худо живу. Работа тяжёлая, в общежитии меня обокрали, карточки на декаду и деньги.

– Да ты что? Как же так? И нашли? Кто? – я засыпала её вопросами.

– Чего там найдёшь? У нас как проходной двор, порядка никакого, из соседней