Чайный дворец - Элизабет Херман

с собой в горы. День был теплый и ясный, а я была совсем маленькой, глупой и беспечной. – Кайвэн моргнула, смахивая слезы, блеснувшие в глазах. – Я побежала за бабочкой и потерялась. Вдруг я услышала рев и, обернувшись, увидела тигрицу. Видимо, я случайно приблизилась к ее детенышам. Тигрица была огромной и страшной. Я закричала так, как никогда прежде. Тигрица в ответ подняла голову и раскрыла пасть. Я увидела ее острые клыки и замерла, не в силах пошевелиться. Она уже приготовилась к прыжку, но в это мгновение ее сердце пронзила стрела. Стрелу выпустил Пу И.

Лене никогда не приходилось слышать такой невероятной истории.

– Он убил тигрицу? Стрелой?

– Он был охотником на птиц. Стройный, красивый юноша с длинными волосами и смуглой кожей. Он охотился на голубей и услышал мой крик. Стрела пронзила сердце тигрицы, и ее шкура до сих пор лежит в моих покоях. – Кайвэн вздохнула. – Пу И к тому времени был сиротой, и мой отец решил принять его в семью. До самой маминой смерти отец надеялся, что она родит ему наследника… Пу И носит наше имя, но не принадлежит к нашим предкам. Он служит нашей семье и доказал свою верность тем, что спас мне жизнь. Однако он никогда не станет главой рода Ма, так же как вол никогда не станет буйволом.

Последние слова прозвучали с такой интонацией, словно Кайвэн слышала их столько раз, что выучила наизусть.

– Это слова твоего отца, – догадалась Лене.

Девушка кивнула.

– А что бы ты сама сказала?

Кайвэн испуганно подняла глаза.

– Я? Меня не спрашивают.

– Пу И больше не ребенок, да и ты тоже.

Щеки девушки зарделись, слово на них вылили ведро ярко-красной краски.

– Что с ним случилось?

Кайвэн тяжело вздохнула.

– Он нарушил сыновний долг. Ослушался отца.

– И что потом?

– Его изгнали, – прошептала она.

– А где он сейчас?

– Не знаю.

– Когда это произошло?

– Вскоре после его возвращения из Англии. Он рассказывал о тебе…

Кайвэн нанесла мазь на рану. Лене инстинктивно захотелось отдернуть руку, но Кайвэн крепко держала ее и начала накладывать повязку.

– Что он рассказывал?

– Что убил кого-то ради тебя. Больно?

– Да, – ответила Лене сквозь зубы. Мазь жгла как огонь, и ей казалось, что Кайвэн перестаралась с порцией. – Но на самом деле он спас нас обоих.

Кайвэн отпустила ее руку. Лене хотелось сорвать повязку, но она сдержалась, не желая показывать свою слабость.

– Как я понимаю, Пу И хотел, чтобы я пришла сюда. Твой отец знает об этом?

– Думаю, да. Вопрос в том, поверит ли он твоей истории.

– Я бы не оказалась здесь, если бы Пу И не дал мне эту монету.

Кайвэн встала и отвернулась, скрывая свои чувства. Подойдя к бамбуковой стойке с полотенцами, она взяла одно и протянула Лене.

– Чего ты хочешь? – холодно спросила китаянка.

– Я хочу купить чай. Больше ничего. Но разбойники забрали у меня все деньги и монету Пу И. Они убили моего проводника и…

Лене запнулась. Она не могла рассказать дочери Ма о Роберте. Возможно, он спасся. Не следует направлять карателей по его следу.

– …и теперь их слово против моего.

Лене выбралась из ванны и начала вытираться. Кайвэн опустила глаза и протянула ей шелковую сорочку. Сорочка была такой мягкой и гладкой, что казалась сотканной из воздуха.

– Это мне?

Кайвэн кивнула.

– Мы ждем гостей. Новый губернатор провинции, Дэн Тинчжэнь, прибудет с визитом. Для него готовят особое представление: казнь.

Лене уже слышала это имя, и воспоминания были отнюдь не радостные, но с чем это связано, она забыла.

Натянув сорочку, она сказала с горечью:

– Казнь… Почему люди находят удовольствие в чужих страданиях?

– Да. Но не твою. Мой отец схватил преступников – торговцев опиумом и разбойников. Гнусный сброд. Он покажет их губернатору.

Лене развязала полотенце, обернутое вокруг волос, и Кайвэн передала ей гребень с крупными зубьями, украшенный полудрагоценными камнями и серебром. Изделие выглядело настолько ценным, что Лене едва осмелилась его взять. Значит, эта виселица предназначалась для Шаня… Пусть он и заслуживал смертного приговора, Лене не чувствовала радости – лишь глубокое облегчение, что казнь миновала ее. Пока миновала.

Кайвэн хлопнула в ладоши, и служанка принесла просторный халат, который здесь, похоже, носили как платье. Халат выглядел попроще, чем у Ли и Кайвэн, но все равно был роскошным. Темно-зеленый плотный шелк с мягким матовым блеском… Рукава украшала широкая кайма, такая же тянулась от шеи до самых щиколоток.

– Это мне? – удивленно спросила Лене.

Кайвэн кивнула.

– Ханьфу, – пояснила она. – Наш традиционный наряд. Я покажу, как его надевать. Но нам нужно поторопиться. Мой отец не любит ждать.

* * *

Зал приемов находился в другом крыле дома, и его величие заставило Лене затаить дыхание. С потолка свисали шелковые флаги и вымпелы, из искусно выкованных курильниц поднимался ароматный дым. В открытых шкафах стояли резные статуэтки из нефрита и коралла, и каждой было отведено особое место, чтобы красота одних не затмевала блеска других. Лене видела нечто подобное в книгах, но рисункам никогда не сравниться с оригиналами.

У дверей и вдоль дальней стены стояли стражники с обнаженными саблями. С одной стороны зала выстроились придворные – серьезные мужчины в длинных темных одеждах. Некоторые были в остроконечных шляпах, головы других оставались непокрытыми. У многих были бороды: у кого-то длинные и тонкие, у кого-то – густые и кудрявые. Лица придворных казались Лене загадочными и непроницаемыми.

На противоположной стороне собрались женщины, одетые в светлые ханьфу с богато украшенными воротниками и широкими манжетами. Волосы китаянок были разделены посередине и собраны в пучок на затылке. Служанка уложила волосы Лене так же, добавив украшенные жемчугом шпильки. Лене чувствовала себя излишне нарядной, словно была кем-то другим.

Посреди зала находился огромный круглый стол из полированного дерева, на котором возвышалась цветочная композиция высотой в половину двери. Сладкий аромат цветов, смешанный с дымом от курильниц, наполнял воздух одурманивающей смесью. Гости шептались, и в зале был приглушенный шум.

Кайвэн присоединилась к остальным женщинам и сложила руки так, что они исчезли под широкими рукавами. Лене встала рядом с ней. Она пришла в замешательство. Только что она думала, что виселица предназначалась для Шаня, но вдруг нет? Вдруг она что-то не так поняла и здесь будут приветствовать убийц? Но если она представляет опасность для Ма И и Шаня, то какого черта ее отмыли, вырядили как куклу и привели сюда?

По залу прокатился мощный удар гонга, и шепот разом стих. Вошел господин Ма, и все присутствующие