Чайный дворец - Элизабет Херман

по размеру, но столь же роскошную. Пол был устлан мягкими циновками, стены украшали изящные росписи: журавли, окутанные облаками вершины гор, ветви цветущей вишни… В отделке использовались сусальное золото, перламутр и красивый зеленый камень, который блестел, как дно озера на солнце, – нефрит. Из больших курильниц поднимался пряный аромат. Множество фонариков мягко освещали помещение, отчего Лене почувствовала себя так, словно оказалась в сказке с неизвестным концом. То, что она видела, превосходило все те истории и легенды, что рассказывали у нее на родине.

Посреди комнаты возвышался бамбуковый помост с двумя ступенями. На нем были разложены подушки, на которых восседали мужчины. Губернатор выглядел так, словно и этот дом, и его хозяин вызывали у него отвращение. Он сидел, подобно бронзовому воину: спина прямая, взгляд суров. Лене подумала, что он не только неподкупен, но и беспощаден.

Когда они вошли, губернатор повернул голову и окинул ее цепким взглядом узких глаз. Лене стало ясно, что это испытание она может не пройти. Случай, сведший ее с торговцем опиумом, мог стать роковым.

Кайвэн сделала несколько мелких шагов и низко поклонилась. Она стояла так, пока губернатор не махнул рукой, позволяя ей говорить.

Дочь Ма И заговорила покорным тоном, по-прежнему оставаясь в глубоком поклоне. О чем, Лене, конечно же, не могла понять. Время от времени Кайвэн смотрела в ее сторону, так что речь явно шла о ней.

Наконец девушка умолкла, и в комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая слабым шипением фитилей в масляных лампах. Лене осознала, что удары молотков снаружи стихли. Этой ночью кто-то окажется на виселице, но кто? Господин Ма? Шань? Она сама? Желудок снова дал знать о себе, и она сглотнула, чувствуя, что больше никогда в жизни не сможет ничего есть. Сердце забилось быстрее, и она невольно сжала руки за спиной в кулаки.

Губернатор снова сделал едва заметный, почти усталый жест рукой. Кайвэн послушно кивнула и, все еще склонившись, попятилась к Лене. Затем она выпрямилась и замерла с непроницаемым лицом.

– Что ты сказала? – прошептала Лене, едва шевеля губами. Но ответа не последовало, потому что губернатор попросил хозяина дома изложить свое мнение.

Заговорил господин Ма. В отличие от своей дочери, он бурно жестикулировал и повышал голос, особенно когда указывал на Лене, что ей совершенно не понравилось. Пу И сидел с мрачным выражением лица, поджав губы и скрестив ноги, и еще ни разу не взглянул в ее сторону.

– Мой отец благодарит достопочтенного Дэн Тинчжэня за его визит и за возможность стать свидетелем того, как вершится правосудие, – прошептала Кайвэн так тихо, что Лене едва услышала. – Он говорит, что белая женщина пришла вместе с убийцами и торговцами опиумом. У нее была монета его чеканки, которая обязывала открыть перед ней двери. Белая женщина утверждает, что получила монету из рук его сына Пу И. Но… – Кайвэн замолчала, и глаза ее наполнились слезами. Она сглотнула, пытаясь сохранить самообладание. – Господин Ма говорит, что у него нет больше сына.

Пу И продолжал угрюмо смотреть в пол.

Губернатор остановил поток речи легким движением руки. Господин Ма откашлялся и, не скрывая раздражения, принялся разглаживать складки своего одеяния.

Пу И поднял взгляд, как будто не ожидал, что ему дадут слово. Он произнес лишь несколько фраз и снова замолчал.

– Это… все? – Лене заметила, как у Кайвэн задрожала нижняя губа, а по щеке скатилась одинокая слезинка.

– Пу И говорит, что мудрый Ма был прав, когда отрекся от него. Потому что он пошел против своего отца.

Снова воцарилась зловещая тишина. Наконец губернатор слегка повернулся к Пу И, давая ему знак продолжать.

Юноша не осмелился поднять глаза. Он заговорил, но тихо, и говорил недолго.

– Перед тем как отправиться в Англию, он получил от своего достопочтенного отца три монеты. Корабль затонул, и белая женщина спасла ему жизнь. В благодарность он дал ей одну монету, полагая, что она потратит ее на еду или одежду. Он также сообщил о случившемся Адмиралтейству британцев, которое искало виновных в кораблекрушении.

Неужели Лене выглядела в момент их встречи такой бедной и несчастной, что Пу И решил, что она голодает? Ладно, пусть будет так.

Пу И добавил еще одну фразу.

– Он никогда не думал, что белая женщина приедет в Китай. Но по традиции ее желание торговать должно быть исполнено.

Лене с облегчением выдохнула. По крайней мере, Пу И сказал правду, пусть не слишком подробно и без всякой симпатии.

К сожалению, его слова имели меньший вес, чем слова господина Ма. Тот ерзал на месте и теперь, после едва заметного кивка, начал долгую и раздраженную тираду, которую Кайвэн смогла перевести лишь частично.

– Он проклинает Пу И во второй раз за то, что тот не уважает дом своего отца и Конфуция, который учил, что служение ближайшему родственнику – величайшая обязанность, что сын должен чтить отца, а подданный – своего господина, но…

Кайвэн осеклась. Лене, которая не понимала сложных иерархий родственных обязанностей, насторожилась.

– Что?

– В своей речи Пу И снова оскорбил своего отца!

– Но он лишь напомнил, что по традиции…

– Вот именно! Как он смеет напоминать отцу о таких вещах?

Стражники у них за спиной предостерегающе зашикали, и один из них толкнул Лене так сильно, что она споткнулась и сделала несколько шагов вперед. Почувствовав тяжелую руку на плече, она опустилась на колени – именно этого от нее и ждали.

И тут Дэн Тинчжэнь сделал нечто неслыханное – во всяком случае, по меркам господина Ма, Пу И и еще четырех мужчин, которые сидели на подушках в почтительном отдалении.

Он поднялся, спустился с помоста и встал перед Лене. Вблизи Дэн Тинчжэнь выглядел волевым мужчиной, который явно не привык потакать своим желаниям. Строгое лицо пересекали тонкие, по здешней моде закрученные усы, тянувшиеся до груди, а подбородок украшала аккуратная треугольная бородка. Рот был суровым, нос выдающимся, а глаза… Темные и холодные, они излучали силу и, казалось, пронзали насквозь.

Он заговорил странным, высоким, но почти шепчущим голосом, от которого у Лене по спине побежали мурашки.

Кайвэн с поклоном подошла к Лене и села на пол рядом с ней.

– Почтенный Дэн Тинчжэнь хочет знать, как тебе досталась эта монета.

– Я вытащила Пу И из воды, – ответила Лене, высматривая юношу, но губернатор заслонял ей обзор. – Потом узнала, что это за монета. Я просто хочу купить чай. Почему меня держат как пленницу?

Лене была уверена, что Кайвэн не переведет последнюю часть ее ответа. Голос китаянки звучал мелодично, словно птичий