Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

нередко обходили поморские суда. Но чтобы еще более приспособить судно для плавания во льдах, я решил обшить его железом, ибо льдом дерет обшивку…» На Соловках судно было обшито железом и вернулось на Матку.

«…Начался шторм. Яхта выдержала его блистательно. Толстый лед обступил “Мечту” и не пускал ее в свое неизведанное царство. Хотя все паруса были подняты и ветер дул довольно сильный, оно не двигалось с места. Приходилось искать путь в новом тонком льду и прорубать его топорами. Так еле-еле добрались до залива Чекина…»

По осени Борисову удалось поставить на Новой Земле становье, завезти продовольствие, оборудование, промышленный снаряд, холсты, кисти и краски; для освоения восточного берега Новой Земли оставалось выставить разволочные избушки через каждые пятьдесят верст до мыса Благополучия, пройти тем неизведанным путем, которым никто еще не хаживал, и развезти туда харч, оружие и меховую одежду на случай зимовки, иль неожиданной болезни.

Судьба Борисову благоволила, и он думал, что ему светит Полярная звезда, что Бог на его стороне и в случае беды даст отмашки Дьяволу, но не попустит крушения экспедиции.

Поморы, как бы наследуя ледяную вотчину, из века вели морские лоции, записи наблюдений, необычных рисковых мест; но в подробных заметках нет описания своих трудностей, житейских переживаний, душевных потрясений, что неизбежны в морском плавании; ибо эти беды, морские приключения не стоят того, чтобы на них переводить бумагу. Так, наверное, полагал мезенский иль пинежский мужик, отправляясь на зверобойку. И чего вспоминать, братцы мои, если на веку не раз пережит подобный ужас, а иной из походников, испытав разбойный ветер, остался на дне и никогда уже не поведает подробностей трагедии; а кто выбрался на берег, его рассказы будут интересны лишь наивному городскому обывателю, и потому записки Александра Борисова о своих ледовых приключениях в Маточкином Шаре нам особенно любопытны, ибо воссоздают переживания художественной религиозной натуры…

«Температура упала до минув семи градусов, да и время было позднее – половина сентября, поэтому мы решили припасы, предназначавшиеся для складов, выгрузить в одном месте у залива Чекина, а самим двинуться на зимовку в Тюленью бухту.

На обратном пути полярные льды прижали нас к берегу. Поднялась страшная метель с жестоким ветром. Льды пришли в движение. Точно таранами они били в наше судно. Со страшным трудом, но все же мы приближались к Маточкину Шару. Оставалось, наверное, каких-нибудь верст шесть, как вдруг мы заметили, что совершенно оцепивший нас сплошной лед медлеено увлекает яхту к югу, все дальше от берега.

Мне, побывавшему в полярных льдах, так и другим моим спутникам стало ясно, что добраться на “Мечте” до Маточкина Шара немыслимо. Придется зимовать на “Мечте”; как ни крепка была яхта, все же не приспособлена для зимовки. Помещение довольно тесное, палуба тонкая и неминуемо начнет промерзать, появится сырость, а за нею и обычный бич севера – цинга, вечная союзница смерти в этом крае. Да и помимо того, если бы мы все выжили и вернулись домой, вся наша жизнь среди лишений была бы бесцельна, мы ничего не добыли, и, следовательно, вся экспедиция, стоившая стольких сил, забот и материальных средств, свелась бы ни к чему. Рассудив так, не мешкая, хотя и скрепя сердце, мы бросили 27 сентября нашу “Мечту” и, взяв шлюпки, двинулись по льду пешком к берегу. Запасы, одежду, наиболее ценные для нас вещи, коллекции и этюды мы погрузили на две шлюпки и тузик.

Вначале путь был сносен. Пробивая баграми новый лед между огромными торосами и создавая узкий канал, мы тащили шлюпки и пробирались по льду. Но течением нас относило все дальше и дальше от берега. Переночевав, мы убедились к утру, что со шлюпками не пробьемся к берегу и в месяц, и потому, побросав их вместе с массой вещей, даже таких ценных, как фотоаппарат, запасные одежды, часть сухарей, несколько ружей, палатку и прочее, мы взяли с собой необходимое и маленький тузик на случай, если придется переправляться через трещину между льдами. Соорудили из лыж сани, навалили туда вещи, мы с Тимофеевым запряглись в них. Матросы тащили тузик, а Устин (ненец) повез на собаках два ящика консервов и половину убитого медведя для корма собак.

Они не столько шли, сколько скользили по тонкому льду. Вдруг раздался треск, и собачья упряжка стала уходить под лед. В последнюю секунду Устин отсек постромки, и собаки бросились врассыпную. Перебираясь со льдины на льдину, мы добрались до припая. Там завалили тузик на бок, чтобы укрыться от ветра, и заснули.

Проснувшись, с ужасом обнаружили, что припай оторвался от берега, и перед нами оказалась широкая полоса воды. Но пока переправлялись две первые группы, остальных унесло так далеко, что не стало их видно.

Положение отчаянное. Мы видим, как лед разверзается и исчезает всякая опора под ногами, цепляемся за большие куски льда, взбираемся наверх, ложимся врастяжку, чтобы увеличить площадь опоры, но зыбь все больше разрывает лед. Кругом растут трещины, перепрыгнуть через них нечего и думать. А вещи, выгруженные в разных местах, пока погибают, так что нам полуживым и промокшим до последней нитки, грозит опасность закоченеть в первую же ночь…

Вдруг послышались голоса – это приплыли на тузике товарищи, которых уже не чаяли увидеть. Оказалось, что им тоже досталось с лихвой. Лодка, которую тащили по острому льду, получила несколько пробоин, но отверстия были забиты смерзшимся снегом. На воде снег растаял, тузик стал тонуть. Пришлось высадиться на льдину. Дырки законопатили носками.

К этому времени все понимали, что шансов на спасение нет. Среди нас было трое женатых: Устин, Окулов и Попов. Я им говорю: “Отправляйтесь на шлюпке втроем. Вы попадете на берег, там Устин вас прокормит. Разведете костер из плавучего леса, обсушитесь, убьете оленя, устроите себе палатку, отдохнете, затем пойдете дальше. Придете в наш дом. Там вы можете провести не только год, а даже два, там всего вдоволь. Летом придет пароход и заберет вас с собой. Приедете домой и поведаете о нашей участи”.

Трофим Окулов заплакал и говорит: “Мы не поедем. Ты только подумай, если мы вернемся живыми, а вас не будет, да мы всю жизнь будем мучиться. Какая это будет жизнь?”

И тут Устин убил тюленя. Мы подставили к ране чайные чашки и набрали крови. Жадно выпили теплую кровь, после чего Устин предложил по куску печени и легкого. Кровь великолепно утолила жажду и, кроме того, восстановила силы. Мы разрезали тюленя на куски, стали есть его мясо. А тюленьи мозги положительно прекрасны. Все