Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

гастрономическому излишеству. Маржори встречает ее в зале, ободряюще приобнимает и ведет к своим, в центральный ряд. Они подходят, когда отец семейства во главе стола откупоривает бутылку вина. Мать и братья Маржори, родные и друзья перекрикивают друг друга, пододвигают своим визави тарелки с закусками, раздают поцелуи опоздавшим. Столы накрыты в проходах между обычно выпячивающими свое богатство витринами со сталактитно свисающими колбасами, горами свежего хлеба с хрустящей корочкой и пахнущим разнообразием сыров всех цветов и форм.

Вероника, оглушенная, поначалу немного стесняясь, оказывается зажатой между Маржори и одним из ее братьев.

— Николя, — представляется он и целует Веронику дважды с явной радостью. — Enchanté! Очень приятно! Марж столько про вас рассказывала! Жаль, что меня не было, когда вы приезжали к нашим! Работал, увы. Вы правда из Москвы?

Вероника отвечает, улыбается, целуется по французской традиции со всеми, кто рядом, приветственно кивает сидящим в отдалении. Она ощущает на себе любопытные взгляды, но они полны добра и гостеприимного интереса. Веронику все тут же начинают наперебой угощать, отпуская смешные комментарии и пытаясь ее вовлечь в атмосферу праздника.

— Véronique, а вы знаете, сколько в Лионе рек? А вот и не две! Три! Да-да! Рона, Сона и… Божоле!

— Франция — это не просто страна, Véronique! Вы это наверняка уже поняли, если вы сегодня с нами! Это… Ну, давайте, продолжайте фразу! Правильно! Франция — это состояние души!

Николя протягивает ее бокал отцу и возвращает Веронике, наполненный легко-янтарным «Шардоне». Он улыбается, немного церемонно наклонив голову, как в полупоклоне, и спрашивает, какие именно устрицы предпочитает новая знакомая. Сам-то он любит бретонские.

— Вот, тут список в меню, — показывает он Веронике разворот, полностью занятый названиями и номерами.

«Черт, — думает она, — надо было получше подготовиться. Кто знал-то, что все так сложно с этими устрицами? Хоть бы картинки были…»

Картинок нет, и она в смятении готова ткнуть пальцем в любую строчку. А еще лучше вообще отказаться и заказать то, что ей знакомо.

Марж шутливо бьет брата по руке, увидев панику на лице подруги. Все сидят так тесно, что она легко дотягивается до Николя.

— Какие-какие! Свежие! — и подмигивает Веронике. — А ты, frangin, братец, не сильно тут возвышайся! Я рядом, не забывай!

Николя спохватывается, немного, по-юношески, краснеет и виноватым тоном говорит Веронике:

— Ой, прошу прощения! Я готов исправиться и все объяснить! А эта, — шутливо показывает бокалом на Марж, — хоть и младше, размером помельче, но с раннего детства меня третирует!

Вероника смеется. Ей хорошо. И неважно, что она ничего не понимает в устрицах. Николя наливает женщинам еще вина и делает знак официанту. Он принимает заказ на другом конце стола.

— Так, Марж, будешь командовать! У тебя это замечательно получается! Давайте закажем дегустационное блюдо на нас троих! И bigorneaux, таких мелких морских улиток! И чтобы хлеба с соленым маслом побольше!

— Там будут разные устрицы — каждого вида по три или четыре штуки, — Маржори обращается к Веронике. — Попробуешь — сравнишь и скажешь, какие больше всего нравятся: бретонские или нормандские. Правда, и бретонские тоже разные — под номерами, смотри, — она снова развернула меню со списком разных морских гадов. Названия многих Вероника видит впервые. А цены… Маржори не дает ей как следует изучить содержание плотных листов.

— Не напрягайся! Я сама там не все знаю. Твои-то — Луиза с Жан-Пьером — уже тебя небось водили сюда? Нет? Хм… Ну ладно, значит, будешь изучать со мной эту науку! С нами! Николя, призови сюда наконец официанта! Мы, как всегда, в последних рядах. С голоду умрешь, пока кого-то дозовешься! Ну да, я понимаю, что много народу нынче… Это я просто ворчу. Итак, определимся! Давай-ка для начала un plateau de dégustation, блюдо дегустации! Кто еще с нами? Мало будет — еще закажем! Но можно потом и мидии попробовать, да вообще все, что захочешь! А вот эскарго, улиток, мы сами приготовим, papa их делает отменно. Съешь вместе с панцирем! Белковая диета Бургундии! Но нынче тебе будут сниться устричные сны!

Когда восторг от встречи и еды достигает самой высокой ноты, за соседним, таким же длинным и дружным столом, вступает аккордеон. Переливы знакомых мелодий наконец складываются у Вероники вместе с читанными и виденными картинами той самой Франции, ее Франции, поднимают ее над тарелками, улыбками, звоном вилок и улицами. Праздник, насыщенный, как вкус бургундского вина, уносит в другое время, в другую жизнь. И она, сегодня абсолютно реальная, пьянит и развеивает по осеннему вечеру вместе с запоздавшими листьями все раздумья, Луизу и Жан-Пьера, вынужденное желание вернуться в Москву и недовольство собой.

Маржори перекрикивает шум, церемонно чокается с Николя раковинами, как бокалами, и объясняет Веронике, как есть устриц, чем их поливать, чем отделять от раковины, которая пахнет тиной и шершаво оттягивает ладонь. Ее хочется сжимать вечно и потом, после того как она опустеет, куда-нибудь спрятать, чтобы дома получше разглядеть и снова трогать ее перламутровое осиротевшее нутро.

Николя подливает ей вина и спрашивает, давно ли она в Лионе, чем занимается, когда собирается обратно в Москву. Он радуется, как мальчишка, когда Вероника отвечает, что «домой» пока не собирается и что ей очень нравится во Франции. Ей почему-то не хочется рассказывать ему о Жан-Пьере. Но под внимательным взглядом Маржори объясняет, как познакомилась в Москве с Луизой, о случайности, несомненно счастливой. О темной пыльной квартире в шестом округе, которая в эту минуту видится ей далекой и недружелюбной, она не говорит. Маржори веселит всех историей о том, как странная и слишком вежливая туристка чуть не наступила на нее на Длинной улице в три дома, как испугалась, как долго расшаркивалась и извинялась на литературном французском XIX века.

Это было преувеличением, но Вероника смеется вместе со всеми. Ей хорошо. Она мечтает, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

— Пошли на улицу, покурим, — предлагает разгоряченная Маржори.

Вероника встает, Николя отодвигает для нее стул с прохода.

— А мне с вами можно? Или вы только девочками? — он спрашивает, глядя сверху вниз на сестру и Веронику.

Они стоят у входа на рынок. Вечер уже по-осеннему прохладный. По широкой улице плывут поздние троллейбусы. Кто-то прощается на ступеньках и заказывает такси. Там, внутри, еще громко и празднично, но чувствуется приближение того момента, когда усталые официанты вздохнут с облегчением и сдернут белые скатерти с длинных столов в опустевших залах. Нет, не сейчас. У Вероники, как у Золушки на балу, есть в распоряжении еще чуть-чуть времени.

Маржори и Николя молча курят. Возникает пауза. Темнота с огнями и звездами, подсветка старых домов и красные угольки фар обхватывают Веронику счастливым покрывалом. Звуки улицы сливаются с выпитым вином, а люди