Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Она спотыкается. Банальность похожа на серое небо, низко спустившееся на осенний Лион. Уговоры не помогают. Слова матери, четко и откровенно озвученные, вошли в ее голову, как гвоздь в дверь под индейской эмблемой — по шляпку. Не вырвать.

глава 29.

Крошки на дороге

— Дорогая, доброе утро! — Луиза встречает ее весело, свежо, расставляя чашки на столе. Мадам одета не по-домашнему: в брюки и строгую блузу. Рядом висит кардиган. — Иди быстренько завтракать. Вот тут круассаны, булочки с шоколадом. Давай, дорогая! Садись. Что-то ты бледная. Плохо спала?

Вероника благодарит ее, отвечает, что все хорошо, ça va. Правда, спала действительно не очень спокойно, просыпалась, крутилась-вертелась.

— Да, моя Véronique, я тебя прекрасно понимаю, — голос мадам участливый и мягкий. — Жан-Пьера нет под боком, тут уж, конечно, непривычно и грустно… Скажи, он тебе случаем не звонил? Что-то он долго… Но ничего, вот он скоро приедет, тогда мы замутим что-нибудь замечательное! Сходим обязательно в новый ресторанчик тут недалеко, помнишь, под вывеской с синими буквами? Я приглашаю!

Вероника наливает кофе, который приготовила Луиза. Плохой и слабый кофе. Луиза никогда не понимала, почему Вероника делает свой, отдельный, заваривает прямо в чашке. Кофе и кофе, тем более ведь, должно быть, приятно, когда тебе его варят и приносят… Луизе это наверняка кажется желанием показать свою особость, а может, и плохим воспитанием. Так думает Вероника, которой сегодня лень настаивать на своем. Она благодарит и надеется на то, что выпьет свой крепкий кофе позже, когда мадам отправится по делам. А это же очевидно — Луиза одета для выхода в свет.

Она односложно поддерживает разговор, будто расставляет знаки препинания в тексте. Луиза внимательно смотрит на нее, пододвигая джем и продолжая говорить. Атмосфера кухни и утра такая домашняя… Веронике становится неуютно под добрым взглядом мадам. Она замечает, как новые морщинки запаутинились у серо-голубых глаз и вокруг рта. Веронике немного стыдно за свои мысли, за материны грубости в адрес обитателей квартиры в шестом округе, за сон, за желание сорвать с двери индейские перья, за свои сомнения.

Она полна нежности к Луизе и даже думает, не поделиться ли с мадам отдаляющимися ночными кошмарами. Без деталей, конечно, без лазерных лучей хищных автомобильчиков и не менее острых материных слов. Луиза похожа на московскую Луизу и на лионскую времен ее первого, гостевого, визита, когда они только пробовали друг друга на вкус. Вероника вспоминает, как они вместе ждали Жан-Пьера и как мадам ей рассказывала о сыне, о себе, о надеждах, в которых молодая гостья, не веря самой себе, уже видела свое место. Она рассказывала и вглядывалась в лицо Вероники так же внимательно, как сейчас, ловя каждое мимолетное движение «за» или «против», будет или не будет, любовь или не любовь…

— Дорогая, как ты думаешь, не стоит ли нам съездить и еще раз посмотреть замок, где будет ваша свадьба? — Луиза суетится, собирая посуду со стола. Вероника вскидывает на нее глаза, вернувшись в утреннюю действительность. — Я уже с агентом договорилась. Надо все продумать, осмотреть поподробнее расположение всех espaces, пространств, проверить все мелочи. Куда музыкантов сажать, где коктейль устроить, ведь нельзя же все запланированное, разные части, включая аперитив, сгрузить в один зал… Где вы будете стоять и принимать поздравления? Важно организовать, украсить и… место для подарков! А как же иначе? Вся семья соберется, все друзья, все партнеры… Даже грозится приехать из Испании мой кузен Сильван, а он лет десять не был во Франции…

— А Жан-Пьер?

Вероника напрягается. Все очарование утра и нежность Луизы куда-то исчезают, линяют подтеком на столе. Еще этот противный кофе… В чем проблема сделать свой? Снова боишься обидеть? Тогда пей этот и не ной. Но почему Луиза всегда решает сама за всех? Ей же ясно дали понять, что ни она, ни Жан-Пьер не хотят пышного свадебного торжества! К тому же ждать чуть ли не год! Вероника тут же спохватывается: ведь она сама отдала в руки мадам все свои желания, планы, будущее.

— Что Жан-Пьер? — Луиза замирает с масленкой в руках. — Главное, чтобы нам нравилось! А он нам доверяет, n’est-ce pas? Не правда ли? Это вообще будет для него сюрприз! Он приедет и сразу все разом увидит! И конечно же оценит! Разве такое возможно не оценить? Да ему, знаешь, всякие разные мелочи и не сильно важны… И замок тоже. Этот или другой — какая разница? А мы сегодня себе устроим маленький promenade, разве тебе не интересно еще разок все осмотреть, представить, как оно там… будет?

— Так я помню в общем, но… Он не видел замок и в первый раз, вообще его не видел. Может быть, мы его подождем? И ведь мы тут говорили, что… en général, ну, в целом было бы неплохо не очень прямо вау-пышное торжество… Знаешь, я тут, мне, людей будет столько новых, вот и я боюсь, мне как бы не совсем комфортно, наверное…

Вероникина решимость высказать все как есть просела под жестким взглядом мадам. Луизина свежесть тоже стерлась, как ластиком провели. Что-то в словах Луизы царапнуло. «Главное, чтобы нам понравилось»? Нет, не то. «Будет для него сюрприз»? Нет, нет, другое.

Воздух на кухне, полной разных кофейных и круассанных запахов, вдруг изменил свой состав. Вероника ощущает затылком холодок. Внезапный московский ветер врывается и в ее душу. Мама, мама… И правда, что у них на уме? Почему у Жан-Пьера спешка, а Луиза настаивает на семейном многолюдном праздновании? И ведь туда, как она поняла, не очень-то хотят приглашать ни ее тетушку, ни Маржори…

— Подожди, извини, — Веронике становится жарко от собственной смелости. — Как это ему не сильно важно? Как это нет разницы? Где он вообще? Уже неделю от него ни звонка, ни эсэмэски… Я тут на днях хотела прибраться в его комнате, то есть кабинете, но он оказался заперт на ключ…

Луиза дергается лицом, руками, как марионетка, которую кукловод вдруг оставил без присмотра. Но она тут же овладевает собой и подходит к Веронике, звякнув где-то по дороге так и не отправленной в холодильник масленкой. Мадам смотрит на нее укоризненно и нежно, качая головой, как бы говоря: «Ну это ты зря, дорогая девочка, какие глупости»! Мадам по своему прошлому обыкновению приобнимает ее, гладит руку, которой Вероника сжимает салфетку. Аккуратно расслабляет ее напряженные, как куриная лапка, пальцы, вынимает бумажный клочок и смахивает ею крошки.

— Что ты! Что ты!