Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

— Так вот, Нико, Вероника еще помогает мадам Луизе в ее работе, у нее фонд или ассоциация… Знаешь, они там обустраивают беженцев, организуют разные курсы, поддерживают в борьбе с французской бюрократией… Вероника! Я правильно понимаю? Расскажи Нико, чем они там занимаются. Сейчас много разных таких фондов… Véronique!

Требовательный голос Марж возвращает Веронику на ступеньки Les Halles. Она вздрагивает, выходя из слегка пьяного, расслабленно-волшебного состояния. Подруге приходится повторить свой вопрос. Вероника пытается сосредоточиться и рассказывает о работе Луизы.

— Они еще концерты устраивают, благотворительные, с супом…

— С супом? — Николя смеется. — Ладно, ладно, я не хотел никого обидеть. Суп тоже важен! Как называется-то их фонд?

Вероника с удовольствием слушает его голос, заинтересованный и, так же как она, удивленный раздачей супа.

— Фонд называется «Рука в руке». Я рада, если могу помочь, но меня редко зовут… Вот как-то я ездила в один центр по приему беженцев, переводила, у них русская поселилась, представляешь, вместе с африканцами! Так возникли проблемы…

Она замолкает на полуслове. «Черт, Луиза же меня просила не говорить об этом! Выпила лишнего, что ли? Расслабилась… Ой как стыдно», — думает Вероника.

Ее рассказ вызывает неподдельный интерес и Маржори, и Николя. О Лизе, помнится, она рассказывала подруге, но мельком, без подробностей о том неприятном приюте. Теперь Вероника всеми силами пытается вывернуться и старается, насколько позволяет ее нетрезвая голова, свести все к общим словам, что дескать, там просто жилой дом, женщины, многие с детьми, ждут документов…

Они возвращаются в зал. Стол готовят к десерту. Под аплодисмены приносят несколько бутылок шампанского в ведерках со льдом. Вся компания во главе с родителями Маржори наперебой наливает Веронике вина, заставляет попробовать то «плавающие облака», то «крем-карамель». Она пытается что-то ответить, но шум стоит такой, что легче съесть все до одного десерты вместо объяснений.

От неожиданного семейного тепла, которое вовлекло ее водоворотом счастья в этот круг, ей вдруг становится грустно. Вероника выпила больше, чем обычно, и теперь не очень понимает, что делать. Представляет, как идет домой в одиночестве, выпав из праздника на полном ходу. Потом ей видится Луиза, которая встречает ее на пороге с осуждением и поджатыми губами. Она знает, что ничего плохого не сделала, но уже заранее виновата. Она придет слишком поздно и будет выглядеть слишком счастливой.

Вероника шепчет Маржори, что ей, наверное, пора, и привстает. Маржори делает круглые глаза и останавливает ее, обнимая.

— Даже не думай, — говорит тихо, — еще не доели десерт, потом digestif, дижестив, обязательно! Напоследок! «Лимончелло»! А то устрицы начнут квакать у тебя в животе! Точно-точно! Да ты не волнуйся — мы тебя отвезем. Слушай, а твой Жан-Пьер-то, получается, снова в отъезде? Ты его когда в последний раз видела?

Удивительно, но Вероника за вечер почти не вспоминала о женихе. О Луизе, осуждающей скорее всего, подумала, а вот о Жан-Пьере… Это поначалу она скучала, ждала… Со временем Вероника привыкла. Смирилась. А может, и ее лионская жизнь стала разнообразнее, когда ожиданию жениха из командировок отводится уже меньше места?

И все равно вопрос Марж ее задевает. Она видит, что подруга выпила достаточно, чтобы хотя бы на этот вечер отменить общепринятую тактичность. Границы личной жизни по-европейски жестки. Вероника не сразу привыкла. Иногда хочется, чтобы спросили, вмешались, размахивали бы руками, как Вера, гнали исправлять ошибки, наступали бы на больное, как мать, давали ненужные советы, как тетушка, требовали немедленного ответа и решений… Нет, она слышала пока только: «M-m-m-m-m, d’accord chérie, хорошо, дорогая, я уважаю твою позицию…» Правда, это не касалось вечерних воспитательных экзерсисов, когда ее обучали то цивилизованности, то равенству. Тут границы стирались, как тогда, в магазине, с теткой в Burberry… Иллюзия, снова иллюзия.

Сейчас она теряется от неожиданности. Вопрос ее возвращает в реальность, как разрубает на две части. Маржори поворачивается к ней и ждет ответа. Веронике хочется ей сказать что-нибудь резкое, защищая то самое личное пространство от тех вопросов, на которые ей самой давно бы следовало дать ответ.

— А ты почему одна? Где Стефан? — она спрашивает некрасиво, с капризным вызовом. И ей становится неприятно. — En fait, вообще-то я не то имела в виду, извини, я не хотела…

— Да все нормально, что такого? — Маржори пожимает плечами и вскидывает голову. — Я тебе отвечу. Я с ним развожусь. На радость всей моей семье. И его семье тоже, наверное. Достал. Сейчас пока я переехала к Николя — он ведь живет в Лионе. Потом я сниму себе что-нибудь. Далеко добираться до города от родителей… Бар я тоже закрываю. Это уже точно. И покупатель есть. Так что нашим Шарлю, Паскалю и другим моим мальчикам придется теперь привыкать к новому хозяину… Если он вообще это сохранит как бар, а не перепродаст китайскому буфету или еще кому, повыгоднее… Место-то классное, прямо в центре…

Маржори глядит куда-то вдаль, в темные окна, за которыми шумит вечерний город. «Как она похожа на Веру! — неожиданно открывает для себя Вероника. — Почему я этого раньше не замечала? Такая же решительная, независимая… И такие же слезы в глазах, которым она ни за что не даст выкатиться прилюдно. И такой же вздернутый подбородок, когда она принимает решения… Как головой в омут…»

Вокруг все гудит, взрывается смехом. Где-то официанты собирают осколки разбитой посуды. И это понятно — выпито немало. Многие уже начинают вставать, собираться и прощаться, обещают звонить и договариваются о следующей встрече.

— Вероника, было очень приятно с тобой познакомиться! — обращаются к ней родные Марж, целуя на прощание. — Приезжай в гости! В декабре обязательно! Перед Рождеством мы традиционно собираемся у нас! La tarte au foie gras! На пирог с фуа-гра!

— А к нам после Рождества! У меня день рождения! Запиши себе: пятого января у нас! Но мы еще через Маржори напомним! Она же привезет тебя?

глава 32.

«Если решил жить в Риме…»

В машине тепло. Николя смотрит вперед, на дорогу, не мешая женщинам разговаривать. Он ведет спокойно, напевает что-то вместе с тихим радио. Доезжают быстро. Автомобиль останавливается перед домом Вероники, и Николя, бросив взгляд на увлеченных беседой женщин, выключает мотор.

Вероника после извинений, от которых Марж по своему обыкновению отмахнулась — «ерунда, это ты меня прости, я бываю порой не очень тактичной», — неожиданно для себя начинает говорить. Она говорит и говорит, откровенно, болезненно вытаскивая под тусклый свет окон громоздкого дома длиной в пол-улицы все, что раньше было лишь намеками и мелкими ссадинами на сердце. Маржори слушает о переменчивых настроениях Луизы, о запертых комнатах, об