Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Вот что, – уже серьёзно заговорил Мансур. – Вы напрасно хлопочете и пытаетесь вовлечь меня в эти хлопоты. Гульшагида сама себе хозяйка. Захочет ли она выйти за Фазылджана Джангировича или за кого другого – это её дело. Ни вы, ни я в этом случае не в силах что-либо изменить.

Фатихаттай не утерпела, всё-таки вставила несколько словечек:

– Что глупец, что ты – одинаковы!.. Не хочешь видеть, где твоё счастье!

«Где твоё счастье…» – повторил про себя Мансур, думая о Диляфруз. Нет, ничто теперь не может поколебать его решения. Он направился в переднюю, дал знак Фатихаттай, чтобы последовала за ним.

– Задержите немного нашу гостью, – попросил Мансур. – Ну, разговорами, что ли, займите. – Надел шляпу и вышел.

Фатихаттай одобрительно кивнула вслед ему. Женский разговор в зале затянулся. Наконец Ильхамия не вытерпела, спросила:

– Куда исчез Мансур?

– Что ему за удовольствие сидеть с нами, старухами, – притворно зевнув, сказала Фатихаттай. – Надел шляпу и был таков.

* * *

Солнце уже довольно высоко. День жаркий. На окраине города, вдоль заборов, зеленеет трава… А посредине немощёной улицы пыльно. По этой пыли носятся друг за другом босоногие мальчишки. Потом отдыхают на траве в тени забора. Во всём мире для них нет прекраснее этого уголка. Когда вырастут, в какие бы края ни забросила их судьба, они будут вспоминать именно этот родной уголок.

…Как встретит его Диляфруз? Когда Мансур позвонил ей на работу и сказал, что хотел бы непременно видеть её сегодня, она в первую минуту так растерялась, что не могла ответить ни «да», ни «нет». Потом согласилась. Они условились встретиться около памятника Тукаю.

Последний раз они виделись четыре дня назад. Произошёл короткий, но многозначительный разговор.

– Вы часто навещаете сироток – детей Дильбар? – спросил тогда Мансур. – Как им живётся?

– Какая там жизнь… Младшего хотят отправить к каким-то родственникам в деревню, старшего – устроить в ремесленное училище.

– Как относится к ним отец?

– Ничего хорошего… Как-то я зашла к ним… плачут, бедняжки, не хотят разлучаться. Отец за это избил их… Увидели меня – так и бросились навстречу… Хоть и маленькие, а понимают, что ожидает их впереди…

Мансур слушал с широко открытыми глазами. В глазах было страдание. Он неожиданно взял Диляфруз за руку, спросил взволнованно:

– Вы хотели бы сделать их счастливыми? – он и сам испугался своего вопроса.

– Если бы это было в моих силах! – горячо ответила Диляфруз.

На этом их разговор и кончился.

Все последующие четыре дня и ночи Мансур думал об одном и том же. А когда пришёл к твёрдому решению, позвонил Диляфруз. Сегодня он должен высказать ей всё…

А вот и сама Диляфруз подошла к памятнику. Глаза у неё светятся, на губах – улыбка. Ни тени волнения или робости на лице. Догадывается ли она, с каким намерением позвал её Мансур? Если догадывается, то как может оставаться такой безмятежно-спокойной?!

– Пойдёмте опять в какой-нибудь укромный уголок, – предложил Мансур, не выпуская маленькой руки Диляфруз. Девушка и не пыталась её освободить.

– Мне бы полагалось пригласить вас к себе, да ведь вы знаете… – чуть замялась Диляфруз.

– Давайте посидим в каком-нибудь саду.

– В этом районе и садов-то нет, Мансур-абы. Парк далеко, да там всегда полно народу, как на базаре… Может, спустимся на берег Кабана?

И вот они сидят на берегу озера. Диляфруз бросает в воду попавшиеся под руку камушки, задумчиво смотрит на расходящиеся по воде круги. Иногда, отвечая каким-то своим мыслям, еле заметно улыбается. Временами смотрит на тот берег. Её большие глаза, как всегда, будто лучатся. Она терпеливо ждёт, когда Мансур начнёт разговор, и ничем не проявляет волнения.

А Мансуру трудно собраться с мыслями. Он шёл с намерением высказаться просто и смело. Но когда настала минута – вдруг растерял слова. Где-то далеко в тумане он неожиданно увидел одинокую, печальную Гульшагиду. Откуда бы взяться ей? Ведь Мансур решил было не думать о ней. А потом – эта болтовня Ильхамии…

На чистом небе показались облака. Дунул ветер, покрыв рябью поверхность озера. Теперь вода приняла несколько оттенков: местами всё ещё искрится, переливается, слепит глаза; на середине – тревожно почернела, а у самого берега – лежит спокойной светлой полосой.

Диляфруз бросила камушек покрупнее, выбрав место, где ещё стояло затишье. На поверхности расплывались широкие круги. Они возникали один за другим, потом медленно исчезали. Казалось, круги будут рождаться бесконечно и так же бесконечно расплываться, подобно радиоволнам в эфире. Их лабиринты невозможно распутать. А распутать хочется. Не распутать, так разорвать…

Помнится – это было на берегу речки Казанки – Мансур вот так же бросал камушки. Рядом сидела Гульшагида. На воде так же расходились круги. Круги Мансура – Гульшагиды. Теперь от них не осталось следов. Почему – не осталось? Ведь круги бесконечны?..

Но вот расплываются новые круги – Мансура и Диляфруз. И они становятся всё шире, шире, словно вбирая в себя того, кто смотрит.

Не лучше ли закрыть глаза, чтобы не видеть этих кругов? Закрыть – и всё забыть! Невозможно… Он ведь решил…

– Диляфруз, – начал Мансур, превозмогая нерешительность, и в тот же миг на лицо его упала первая дождевая капля, – вы, наверно, догадываетесь, зачем я позвал вас?

– И догадываюсь, и не догадываюсь, Мансур-абы, – просто и спокойно ответила девушка.

Вот упала вторая капля, теперь уж на лицо Диляфруз. Наверно, это были одинокие, заблудившиеся капли, – дождя вроде бы неоткуда ожидать.

Чуть склонив набок голову, Мансур смотрел на редкие облака… Ему очень трудно продолжать разговор. Всё, что было обдумано, подготовлено, прочувствовано, – всё как бы испарилось. Что он скажет теперь девушке? Она ведь ждёт. Сама только что призналась: «И догадываюсь и не догадываюсь». Значит, хоть и не вполне, но всё же догадывается. Мансур обязан говорить, коль уж начал. И он, кажется, нашёлся – опять заговорил об осиротевших детях, об их жестоком отце. Да, да, он в неоплатном долгу перед детьми. Обязан облегчить их участь… вывести их в люди, в жизнь. Всё как будто правильно. Но это – лишь первая часть разговора. А Диляфруз молчит. Наверно, ждёт от него продолжения. Ждёт чего-то более важного. Но ему всё трудней говорить. И он сам вряд ли теперь понимает, как свести концы с концами.

В голове у него вихрем проносится множество мыслей. Но это совсем не те мысли, которые нужны в разговоре с Диляфруз.

Почему он такой нерешительный?.. Как-то так случилось, что Мансур и в семье своей, и в годы учёбы, и в самом начале врачебной практики