Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

«Махнуть бы куда. "В глушь, в Саратов" – куда угодно. В родную деревню! Какая же я была дура, что уехала! Жила бы себе – в школе бы сельской работала и не знала бы этой цифири. Люська ругает: "Какая школа? Там же всё на ладан дышит – сама говорила. Зима полгода… Снегу – по…" А я как вспомню – слёзы наворачиваются. Бегу на лыжах, за мной Буян следом, бежим наперегонки. То по реке, а к весне – по угору… А у печки как хорошо. Дрова трещат. Мурка на коленях песню выводит. А ты читаешь "Месяц в деревне" и дивишься: неужели так было. Или Чехова… Это мы недавно так с Игорьком вспоминали. Игорь тоже заканчивает учёбу. Поедет в родные места. Там его ждут в областном музее ИЗО. Зовёт с собой. Мне хорошо с ним. Он ласковый и нежный. Я будто ожила с ним».

«Конец августа, а в Москве жара. Приезжал Игорь. Он устроился. Работает там, где его ждали. Обещают квартиру, а если женится, большую. Опять настойчиво звал с собой. Мы провели три чудесных дня. Я люблю Игоря. И он меня. Зовёт бросить всё и бежать. А как я могу ослушаться отца?!»

«Сентябрь. Состоялся разговор с отцом. У меня будет от Игоря ребёнок. Фатер рвал и метал. Поставил ультиматум. Целыми днями плачу».

«Вчера пришёл отец. Был мягок и ласков. "Завтра едем в Швейцарию". – "Зачем?" – "Это сюрприз". Надо позвонить Игорю, но, как назло, куда-то запропастился мобильник…»

Записи кончились. Стеша бросила записную книжку на кровать. На душе было пусто. Единственное, о чём подумалось, что отца дочь почитает. «Это правильно, доча, это по-нашему. Но дальше – нет… Такие вещи, голубушка, надо решать самостоятельно. Глядя в собственное сердце».

Степанида не помнила, как в руке её оказался косарь – обоюдоострый снаряд. Тятя-покойничек наточил его на славу. Она вышла на площадку, громко хлопнув дверью. Этот хлопок, жёсткий и нарочитый, привлёк всеобщее внимание. Смолкла гитара, на полуслове оборвались разговоры. Все, кто сидел за столом, курил в стороне, устремили взгляды на неё. Она покачивалась. Но голос её, раздававшийся в полной тишине, был твёрдый:

– Где моя дочь?

Роман первым почуял опасность во внезапном выходе Степаниды. Что у неё в руке? А главное – что на уме? Недаром те, кто увидел когда-то её изображение, окрестили натуру «Лесной дикаркой»! От такой можно всего ожидать. Он вышел из-за стола и медленно подошёл к лестнице.

– Стеша, – тихо сказал он, пытаясь голосом предотвратить то, что могло случиться. Но было уже поздно.

– Где моя дочь? – повторила Степанида и саданула острием по запястью. Кто-то вскрикнул или всхлипнул. Им, детям сцены, привычным играть драмы и трагедии, им, служителям искусств, привыкшим изображать то же самое на полотнах, воплощать в камне, отливать в металле, такое было не по нутру. Клюква, томатный сок, тюбик кармина… А тут всё взаправду, иначе с чего бы в этой абсолютной тишине раздавалась такая тяжёлая капель.

– Стеша! – снова выдохнул Роман, тихо двинулся к лестнице и уже напрягся, собираясь совершить прыжок – не прыжок, а скорее взлёт, чтобы добраться, вырвать из её рук это острое орудие, остановить, пресечь безумие, охватившее его, Романа, чертоги. Но вдруг сник, оцепенел, обмер. Потому что это стало бесполезно – Степанида метнула острие к горлу.

В тишине раздавалось мерное тиканье настенных электронных часов, в которых стоял вечный двигатель. Но капель была быстрее равнодушного тока времени, а главное – зловещей.

Роман опомнился первым. Он охлопал карманы жилета, извлёк мобильник и торопливо набрал вызов.

– Ася, тут мама. Всё – ей… Всё скажи маме…

Подняв аппарат на ступеньку, до которой смог дотянуться, Роман сделал несколько шагов назад. Стеша опустилась на ступеньку, взяла аппарат двумя пальцами, чтобы не закапать, да что не закапать – не залить, и прижала потемневшей рукой к уху. Невелик звук у мобильника, но в полной тишине далёкий плач доносился, казалось, до самых отдалённых уголков мастерской.

– Всё будет хорошо, доча, – успокаивала Стеша дочку. А сама едва держалась. Голова кружилась. Она боялась упасть и не довести начатое до конца. – Ничего не бойся. Я с тобой.

Потом, держась за перила, опустила мобильник на прежнее место.

– Звони в клинику и отмени всё. Слышишь?!

Роман не перечил. Подняв мобильник, он слегка поморщился, вытер его носовым платком и набрал номер. Говорил по-английски. Стеша мало чего поняла, только operation и no. Что-то было ещё: про доллары – видать, оплату и неустойку, но она уже не слушала, потому что не могла.

Завершив разговор, Роман поднял голову и кивнул: дескать, всё отменил. Повёл рукой – вот свидетели. Стеша ещё сумела шагнуть назад, чтобы не скатиться по ступенькам, и тяжело осела в лужу собственной крови.

* * *

Очнулась Степанида на другой день, здесь же, в дочкиной горенке. Сбоку блестела капельница. Подле белела сиделка, должно быть, медсестра.

– Роман Иванович от больницы отказался. Вот я и хлопочу.

Пролежала Степанида ещё сутки. А на следующее утро тихонько ушла.

– Транспорт ещё не ходит, – бросил вслед охранник.

– А метро?

– Метро пошло.

– На Ярославский какая остановка?

– «Комсомольская».

– Спасибо.

…Роман нашёл её на перроне. Она стояла у закрытых дверей вагона.

– Стеша, – он пал на колени прямо в слякоть. – Прости.

Она погладила его по седой голове. Завязка от бинта скользнула на его лоб. Он перехватил её руку и поцеловал в ладонь.

– Привези Настю в деревню, если всё у неё пойдёт без осложнений, – промолвила Степанида. – До Нового года. Чтобы обвыклась до срока… Да белья детского, да витаминов…

На том и расстались.

Часть четвёртая

Деревня

1

Разбитый пазик чихнул, утробно проурчал, снова выезжая на грунтовку, черкнул фарами по придорожным кустам и, мелькнув единственным габаритным огоньком, канул.

За неделю московских гостеваний Степанида настолько привыкла к огням – ярким, вызывающим, ослепительным, что, похоже, напрочь отвыкла от темноты. И, угодив внезапно в глухие потёмки, даже растерялась. Может, не там вышла, может, не там выпихнул этот раздражённо-дребезжащий пазик с таким же – под стать ему – водителем?!

В любой потеми она всегда различала силуэты, очертания и знала, куда идти. Неужели за минувшую неделю она утратила свои кошачьи навыки?! Или попала в зазор, который вывел её в чужой век? Вот где-то тут под берегом – остатки старинного острога. А ну как сейчас пыхнет смоляная