Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

машине, когда она наконец открыла дверь и вошла в темную прихожую, Луиза еще не спала. Заметив полоску света от ночника, Вероника хотела было к ней зайти, чтобы попросить прощения за поздний приход, спросить, как мадам провела вечер, но услышала звук выключателя. Квартира, насупленная и затаившаяся, поставила точку в уходящем дне. Вероника прошла на цыпочках наощупь к себе в комнату и только тогда зажгла лампу. Долго не могла заснуть. Ощущение праздника остыло, и из плотной подозрительной тишины вылезали то последние слова Марж, то вопросы ее брата, то чувство вины, то мокрый холод устрицы, которая вдруг оживала. Скользкое тельце подмигивало, а потом вылетало перламутровой звездочкой из раковины и из ее рук…

На следующее утро Луиза была приветливой и с интересом расспрашивала о вечере в Les Halles. Вероника рассказывала, понемногу увлекаясь, но внимательно следила за Луизой. Вот она застыла на ее словах о семье Маржори, повернувшись к Веронике спиной. И от этой спины при внезапной парусекундной остановке с чашкой в руках исходила настороженность, или презрение, или недовольство, или ревность. Скорее всего, коктейль из всех этих ингредиентов понемножку. Ясно одно: Луиза недовольна и будущей невесткой, и ее объявившимися друзьями. И никакая улыбка этого не прикроет. Руки мадам делали много разных мелких движений, чтобы скрыть то ли волнение, то ли раздражение. «Пусть, — подумала Вероника, — моя жизнь ей не принадлежит. Им…»

Уточнив, какие у Вероники планы на сегодня, спросив, не согласилась бы она помочь ей вечером с бухгалтерией, Луиза собрала сумку и выплыла на лестницу.

— Позвони мне, когда закончишь! — попросила вдруг Вероника. — Мы… Мы могли бы прогуляться… Или выпить кофе!

Луиза махнула ей рукой и улыбнулась на этот раз естественно, даже тепло.

Так проходят дни. Вероника, оставаясь дома одна, не перестает размышлять о словах Маржори. Для нее уже не стоит вопроса, искать или нет ответы на многочисленные «почему». Она боится больше всего даже не того, что если начнет открывать папки и ящики, то не услышит возвращения мадам и будет застукана за столь неприглядным делом. Она опасается того, что и вправду что-нибудь найдет. И это разрушит такой хрупкий, шатающийся, но все же еще шагающий вперед мир ее надежд. Она устала собирать осколки.

Вероника стоит у окна и глядит на пустынную улицу. Она никогда не бывает темной, только чуть спящей, чутко и неглубоко. Где-то веселая компания возвращается с той стороны Роны по мосту. За ней шлейфом расплескиваются девчачий смех и юношеские звонкие «да ладно вам, пошли ко мне!» и «рано еще! Завтра кому-то в университет? Мне нет!»

Веронике становится немного завидно. Ей тоже хочется куда-нибудь бежать по ночной и нестрашной улице, растворяясь в юности, влюбленности и бесконечности жизни. И чтобы ее шутливо прижимал бы к себе без всяких пошлостей смешливый юноша, то и дело переходящий на солидную походку и серьезность. Нет, у нее и раньше такого не было. Не было этой свободы. Не было нестрашных вечерних улиц. Были быстрые, с оглядкой, перебежки от троллейбуса к подъезду, осторожный щелчок замка. «Открывай только на цепочке! — требовала мать. — Это кто там? Никого? И да, поднимайся пешком, на лифте не стоит». А эти… непуганные… В их крови, полной гемоглобинной свободы, нет такого химического элемента как страх. Здесь до недавнего времени, как рассказывала Маржори, и двери-то не запирали.

* * *

В комнате, где так мало осталось от подростка Жан-Пьера, Вероника сажает себя к компьютеру, занимает руки и голову работой. Отвечает на телефонные звонки от Юлии-Жюли, которая снова и снова присылает ей документы для перевода и ни слова не говорит об оплате.

— Ну что, решилась наконец заявить на своего мужа-насильника? Ты его по-прежнему боишься? — накатывает она с напором прорвавшейся канализации. — Я тебе уже присмотрела эту, ну, комнату, стоит по-божески. Правда! Недорого, блин, возьму! А за помощь со всякими типа документами, с очередями в префектуре потом расчитаешься. Не тяни!

Поначалу Вероника еще поправляла Юлию. Убеждала в том, что бывший муж ни разу на нее не поднял руки, но потом оставила эти попытки. Просто отнекивалась и старалась, если получалось, сменить тему. Появлялось, конечно, подтачивало, как жучки дырочками в паркете, противненькое искушение ему отомстить. Тут и тетушка подсуетилась — рассказала недавно, что он заходил забрать какие-то книги. «Я отдала, — отчиталась она, — правильно? Он сказал, что это его книги».

Бывший муж поведал, даже невзирая на демонстративно не предложенный пожилой женщиной чай, что они с новой женой собираются в Германию.

— Насовсем! У моей супруги, — он сделал важную паузу, — там живут родственники. Они уехали еще в начале девяностых и прекрасно устроились. Я смогу с ними тоже гонять туда-сюда автомобили, прибыльное дело! А может, и по специальности устроюсь, как только выучу язык… Тут-то что сидеть? Перспективы небольшие, своего жилья у нас нет… Сегодня, когда Россия устроила черт знает что в Грузии, можно легко получить иммиграционный статус не согласного с режимом!

— Вот на что пошли наши денежки! — в сердцах восклицала тетушка. — Чтоб им там ни в жисть не кататься, как сыру в масле! Прости господи, нехорошо говорю. А если подумать, бесчестно стрясти с тебя такую огромную сумму — это разве хорошо? И причем тут Грузия? Просто родину предают. И все! Вон теперь, посмотри, границы открыты, все туда-сюда шастают… Тут не устроились — думают, что там все сложится. Нет, я не про тебя, ты не такая, — тут же спохватывается. — Я-то все больше с людьми, в нашей церкви, а новости разные как-то мимо… Политика — это не для нас. Кто там в курсе, что в этой Грузии происходит? Но если что-то и происходит, то властям виднее…

Да, обвинение будущего иммигранта в насилии могло бы осложнить жизнь в любой европейской стране. «У моей супруги», — отметила Вероника с привкусом горечи и брезгливости. Она пережевывала это искушение, как сухую корочку хлеба. Потом как-то вечером запила его бокалом вина, махнула рукой и проснулась утром здоровой и от мести, и от воспоминаний. Благодарила Юлию за заботу, но бессменно отказывалась от предлагаемого ею пути.

— Тебе нужны права, как каждому этому, человеку! И их надо взять! — повторяла новая знакомая слова, которые Вероника слышала не раз от Маржори. — А статус беженца как бы даст сразу все! И никто проверять не будет! Я вот тут и офис себе огроменный сняла! Теперь сдаю по этим, ну, частям — и все мне платят, а я типа бизнесвумен. Тут бизнес на полу валяется, особенно с дебилами-французами! Да и наши тоже дураки. Все мелочовкой побираются. Полы моют по-черному, чтобы социалка не заканчивалась, пельмени лепят, книжками, блин,