В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Встрече азанских женщин в Москве с Главным придавалось особое значение. К ней готовились задолго.

Когда Буянов ехал в Москву, чтобы обсудить детали этой встречи, всю дорогу думал, как отказаться от третьего плана. Если идти от здравого смысла — было бы вернее всего остановиться на двух планах. Да, два плана выполнены — это уже подвиг.

И вот Буянов в кабинете Главного. Кроме него здесь были Снегирев и Кленов. Буянов знал, что эти ответственные люди настойчиво предупреждали Главного: не слишком увлекаться азанским экспериментом.

— А ну покажись, покажись, сейчас ревизию наведем, что от тебя осталось, — сказал со значением Главный.

Зачем он о ревизии? Намек?

Главный обнял Буянова, по спине похлопал, добавил сочувственно:

— Подустал наш герой, совсем пожелтел. А как же иначе? Взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Илларион Степанович крепко жмет руку Кленову, потом Снегиреву. По рукопожатию пытается почувствовать их настроение. Сдержанно здороваются с ним, не холодно, однако сдержанно. И по лицам ничего не прочтешь: в меру приветливые, в меру строгие, но больше озабоченные. В глазах того и другого, кажется, напряженный вопрос таится. А может, просто чудится?

— Ну как, привезешь своих красавиц? — пошучивал Главный. — Учти, я собираюсь прическу модную наводить. — Энергично потер ладонью тяжелую голову с реденькими седыми волосками на затылке. — - Прифрантиться хочу.

И опять не уловит потаенное Илларион Степанович. Утверждает ли этой шуткой Главный встречу с женщинами в Москве или, наоборот, отказывается от нее.

Заныло в затылке, хотя бы рукой притронуться, что ли. Но Буянов сидит неподвижно. Многое будет зависеть от первых его слов. Начать бы примерно так, как по дороге думал: «Не знаю, какое наказание меня ждет, но считаю своим долгом доложить вам...»

Считаю долгом доложить... Во что бы то ни стало доложить правду, правду и только правду. И пусть эти люди решают, какое он понесет наказание.

Но ведь это значит, что и они должны понести наказание, — вместе считали, вместе решали. Да, но в конце концов третий план потому мог бы быть проваленным, что он, Буянов, оказался плохим организатором, не вскрыл нужные резервы, не все мобилизовал силы.

— Ну что ты так задумался? Маловеры заели?

И опять не может уловить Буянов, что кроется за словами Главного. Возможно, «маловеры» — это те, кто раскрыл правду, в каком положении оказалась область?

Однако надо решаться, надо выкладывать правду, правду и только правду. Вот и Кленов и Снегирев о том же безмолвно говорят ему. Понимает Илларион Степанович, что значит их сдержанность: если б считали они, что с тремя планами все идет как надо, то было бы совсем по-другому. Кленов — обычно бурный, с заразительным юмором человек. Щедрый на внимание, на добродушную шутку и Снегирев. Без ложного величия люди, с ними всегда Буянов чувствовал себя легко. Нельзя сказать, что сегодня они безучастны к нему. Скорее всего, наоборот — озабочены его судьбой. Да только ли этим? Кто знает, может, до его прихода здесь шел спор.

— У меня такое чувство, что вас, Илларион Степанович, что-то очень угнетает, — осторожно сказал Кленов, и это было похоже на протянутую руку.

— А я его сейчас взбодрю! — слишком поспешно откликнулся на эти слова Главный, будто не позволяя Буянову принять незримо протянутую руку. — Я все еще от поездки по Америке не могу очухаться.

Смешно отдуваясь, Главный пошлепал себя ладонями по груди, расправленной богатырски: жест человека, который чувствует себя в избытке сил, в завидной уверенности. Выкатился шариком из-за стола, пошел туда-сюда по кабинету, Заложив руки за спину, чуть наклонив вперед голову.

— В научном центре министерства сельского хозяйства под Вашингтоном некий доктор Хайнер решил удивить меня электроникой. Смотрю, у загона стоит что-то наподобие телевизора. Оказывается, сей прибор предназначен... определять у живых свиней толщину спинного шпика. Мы, варвары, шилом, шилом измеряем. Пытка для бедной свиньи. А там, видите ли, без никакой боли. Решили электронику эту продемонстрировать. Тащат свинью, а она визжит, как недорезанная, вырывается. Так мы ничего и не увидели на экране. Я и говорю сконфуженному изобретателю: видимо, свинья, не хочет открывать своего секрета. — И, словно бы слегка удивившись, что не рассмешил собеседников, засунул руки в карманы пиджака, чуть приподнялся на носках удобных мягких туфель, опустился. — Ну а вы там что изобрели, уважаемый Илларион Степанович? Говорят, из воздуха шпик получаете. Посрамили американскую электронику, за пояс заткнули доктора Хайнера.

Буянов с трудом выдержал взгляд Главного. Нет, ему реальный шпик подай, а не мифический, из воздуха. Но как примирить непримиримое?

— Нашлись такие изобретатели в некоторых хозяйствах, — подавленно сказал Буянов. — Кое-кому выдал «патент», на всю жизнь запомнят.

— «Патент» все-таки выдал! — живо ухватился за ироническое словечко Главный. — Смотри, товарищ Буянов, как бы и мы не схлопотали с тобой такой «патентик». И все-таки три плана ты выдай! Я тебя в свое время предупреждал... А теперь, когда мы на весь мир раззвонили, когда все телескопы на нас нацелены... ты начинаешь сомневаться?

— Что ж, случается, жизнь вносит свои поправки, — сдержанно сказал Кленов.

— Подожди! — Главный пришлепнул по столу ладонью. — Твою точку зрения я знаю. Однако где вы были раньше? — Перевел испытующий, чуть нащуренный взгляд на Снегирева. — Разве у вас имелись э... какие-нибудь существенные возражения?

— Я лично с себя ответственность не снимаю, — без аффектации, несколько даже флегматично сказал Снегирев. — Но это верно, жизнь иногда вносит существенные поправки...

— Вот! Вот полюбуйся на них! — Главный кивнул головой на Снегирева и Кленова. — Да вы понимаете, что значит в сегодняшних условиях сказать всему свету: мы зарвались, мы отступаем! Это сейчас, когда идет беспощадная война престижей. Да и у нас, у себя дома, э... мы будем лишены такого козыря!.. Обесценить труд тысяч замечательных людей, свести на нет порыв. Мы же мечтали получить великолепные дрожжи для закваски в общегосударственном масштабе. Надо же, дьявол побери, искать, искать, действовать, а не ждать, когда э... боженька поможет. Видите ли, я тороплюсь, слишком увлекся экспериментами! А как же вы думали? Время не ждет! Я вот побывал в стране, где тоже торопятся, да еще как. Думаете, там не ищут, не экспериментируют?! Им страшно,