Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

приводило в восхищение посетительницу, которая покидала салон в убеждении, что опытный друг будет теперь наблюдать за поведением ее возлюбленного, держать ее в курсе каждого его неверного шага, а, если понадобится, эта мудрая женщина употребит весь свой моральный авторитет, даже свою магическую силу на то, чтобы заставить его вернуться. В одних случаях Карлу-Шарлоту устраивала новая подруга ее знакомого и она хвалила ее заинтересованному лицу, объясняя, «какой подход к ней нужен», она была уверена, для того чтобы властвовать над людьми, необходимо знать их уязвимые места; в других — особенно, если ей казалось, что молодая особа излишне независима и своевольна — она стремилась убедить стороны, каждого, естественно, в отдельности, что они друг другу не под-хо-дят, что их отношения принесут им только не-при-ят-нос-ти, и зачастую ей удавалось их разлучить.

Молодые женщины интересовали ее тоже в чисто информационных целях; болтая о любви, об избраннике сердца, они выдавали ей, сами того не подозревая, много чего, и, в нужный момент, Карла-Шарлота все это умело использовала. Посетительницы приходили в восторг от ее колдовского дара, от ее умения угадывать их будущее и замирали от восхищенья, если слышался скрип и Карла-Шарлота спокойно, раздельно говорила: не пу-гай-тесь, ми-лоч-ка, ни-че-го осо-бен-но-го, обык-но-вен-ный до-маш-ний дух, в до-мах те-о-со-фов их мно-го, но они все под-власт-ны нам. Выуживать секреты у болтливых дамочек труда не представляло — это делали, в общем-то, почти все госпожи из высшего света, — присущая именно ей особенность состояла в том, чтобы эти секреты своевременно и с выгодой использовать.

Мужчины приходили обычно одни, иногда это были приятели, коллеги, компаньоны ее мужа; но не только они. Я теперь думаю — раньше мне казалось нормальным, что все происходит именно так — нужна была незаурядная сноровка, ей, женщине без состояния, без серьезного положения в обществе, чтобы собрать у себя весь цвет Бухареста: политиков, дельцов и журналистов. Ей нравилось быть «в окружении» звезд, знаменитостей, финансовых тузов, власть имущих, это понятно, но как ей это удавалось? Конечно, она хотела, чтобы ее муж был человеком известным, занимал высокое положение в обществе и — ее излюбленный конек! — имел успех. В каком-то смысле она своего добилась, хотя это же ее холодное упорство приводило к тому, что мужья спасались бегством, но, будем справедливы, не они, не эти мужчины притягивали в ее дом козырных тузов, напротив, она сама умела окружить их нужными людьми, чтобы сделать карьеру лоботрясам, не лишенным, впрочем, способностей, да, и тут чутье ее не обманывало — но это уже другая история.

Как же все-таки ей удавалось собрать такое общество, держать при себе всех этих именитых господ, позволять себе даже, как я уже говорил, давать им отставку и вновь приближать, в зависимости от их акций на бирже успеха, да так, чтобы они слушались ее, не сердились, подчинялись… Она была статная, с яркими чертами лица, это верно, но красивой, — по крайней мере, в том возрасте, когда я уже мог об этом судить, — она не была, во всяком случае, не настолько, чтобы этим можно было объяснить ее притягательность, а ее бесспорный ум, холодный, практичный, острый, был недостаточно весомым аргументом в глазах всех этих избалованных, а подчас и пресыщенных вниманием людей, их озабоченность касательно семи магических тел или «умной молитвы» была тоже весьма и весьма относительной, не то чтобы они были против теософии, просто у них вызывала тоску любая теория как таковая. Они предпочитали ориентироваться, держа нос по ветру.

Главным ее талантом, общепризнанным и высоко ценимым, полагаю, было умение правильно отбирать людей, приемлемых или нужных друг другу. Благодаря своей информированности она точно знала, с кем на самом деле хотел бы повидаться именно на этой неделе господин Женикэ, вернее, кто ему был сейчас нужен, и с кем, несмотря на давние и широко афишируемые дружеские отношения, не желает, ну никак не желает, встретиться господин Мишу. Существовало, конечно, немало элегантных и солидных салонов, где бывал все тот же круг людей, но — на тебе! — Женикэ необходимо потолковать с влиятельным журналистом Форцоагэ, который облил его грязью в семи фельетонах кряду, так вот, именно Форцоагэ — грязную личность — не пригласят в салоны, которые посещает господин Женикэ, ни под каким видом хозяин дома не допустит столь непростительную оплошность — позвать этого негодяя, который вел себя по отношению к его другу как последняя свинья; а вот Карла-Шарлота знала не только, что Женикэ и Форцоагэ действительно хотят помириться, она знала, и какая сервировка должна приличествовать этой встрече; если бы они встретились только вдвоем, мог бы разразиться дикий скандал, и, следовательно, необходимо было создать определенную, очень продуманную обстановку: старый политический соратник Мишу не должен был знать о встрече, нежелательно и присутствие каких-нибудь журналистов, они могут растрезвонить о ней на весь свет, нет, нужно было другое — какой-нибудь художник, музыкант, эти безобидны и прекрасно подходят в качестве хорошего гарнира, сделка проходит успешно в обстановке, где царит высокое искусство. Да что там говорить, она была мастером своего дела. Примирения по ее рецепту удавались безупречно, правда, такие ситуации возникали не каждый день и строить на них устойчивое процветание салона было нельзя. Но зачастую у некоторых особ появлялась необходимость просто обсудить кое-какие проблемы в узком кругу, и хотя фешенебельные салоны были, конечно, открыты только для своих, зато туда мог прийти любой из постоянных посетителей, без предупреждения, когда ему, заблагорассудится.

Люди в этом обществе часто переходили из одного лагеря в другой, поэтому ясно, сколь полезна бывала встреча как будто случайная, в нужный момент и с нужным человеком; остаться незамеченной такая встреча могла только, если происходила здесь, в этом салоне. И наконец, светские салоны были открыты в приемные дни и для женщин, тогда как здесь они бывали только по утрам, для беседы с глазу на глаз; их присутствие на рауте было далеко не всегда желательным, поскольку, как известно, они распространяют информацию со скоростью, превышающей возможности телеграфа; зато Карле-Шарлоте можно было довериться, она умела молчать, когда, конечно, сама этого хотела, ибо хранительница стольких тайн и конфиденций имеет возможность, при случае, нанести большой вред, так что означенные господа заходили к ней и без всякого дела, просто с визитом, иначе она могла бы рассердиться, а это было небезопасно.

Поэтому она обладала определенным влиянием, которое использовала с изрядной долей скептицизма, но использовала. Так она и жила в окружении людей, к миру, которых официально не принадлежала ни по положению, ни по средствам, весьма, в сущности, скромным. Во всяком случае, ей приходилось нелегко, ее образ жизни