Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

Провозгласив свое право на счастье высшим принципом жизни (под счастьем она подразумевала успех), она взяла за правило менять мужей и знакомых в зависимости от того, как они в данный момент котировались, распоряжаясь и командуя каждым, хотя никакого права на это не имела, давая подробные указания мужьям, как им себя вести в деловой жизни, и все это с вопиющей ледяной беззастенчивостью.

Так как я не верю, чтобы на свете было хотя бы одно человеческое существо, которое бы полностью игнорировало наличие будущего, его возможности стать настоящим, я полагаю, что она представляла себе его, я хочу сказать — будущее, как непрерывное продолжение тождественного самому себе настоящего, представление, надо сказать, довольно распространенное; но, когда я пытаюсь увязать это представление с ее прошлым, как-никак полным треволнений, с ее тогдашней способностью без оглядки кидаться или давать себя втягивать в безвыходные ситуации, из которых она тем не менее благополучно выбиралась, мне приходит на ум сравнение с дрессировщицей тигров, опирающейся в своем превосходстве на точный расчет сил, и я думаю об убежденности, вероятно, очень твердой, Карлы-Шарлоты в том, что все люди глупы, трусливы и забывчивы; но как и любой дрессировщице тигров, ей было известно, — для того, чтобы осуществлять свое превосходство, нужно выглядеть в глазах других уверенной, спокойной, бесстрастной и, самое главное, без видимых жалких слабостей — иначе ее растерзают. Чтобы управлять другими, нужно, прежде всего, управлять самим собой, отсюда и вся ее манера держаться, ее выдержка, беспощадность же по отношению к не-удач-ни-кам была необходима ей, у которой не было ни мужа, ни состояния, ни профессии, потому что она могла уповать и полагалась только на свою, как она считала, мистическую силу.

Раз уж я опять вернулся к этой теме, мне хотелось бы поподробнее остановиться на ее салоне, чтобы не сложилось впечатления, что она черпала свою силу — как она любила утверждать — в каких-то невероятных оккультных познаниях. Салон Карлы-Шарлоты! Он был — прибегая к излюбленному выражению ее посетителей — очень уместен, то есть на своем месте, в полном порядке, не то что я здесь; каждый раз, поднимая глаза, я натыкаюсь на кроваво-красную стену, лицом к которой меня швырнут через несколько часов или дней, поставят на колени, неизвестный убийца разрядит револьвер мне в затылок, пробьет пульсирующий, как сердце, мозг, и я рухну тяжело, так обычно падает мертвое тело; не то что я, чей труп подтолкнут к дверце в стене, вытащат за ноги, вывезут, и разве уместно, что я здесь, сейчас, думаю о таких заурядных вещах — ее салон, его посетители — думаю в последние дни или даже часы жизни, которая дается нам один раз?

Я начал было рассказывать о дне, когда мне предстояла важная встреча, извилистый путь к ней привел меня, в конечном счете, к аресту, пыткам, процессу, к тому, что я оказался здесь, у этой мрачной стены, которая ждет меня с суровой непреклонностью, но я не буду вспоминать, как все это было, нет, не хочу, не могу тратить оставшееся время, восстанавливая в памяти все, что я постарался забыть, хватит того, что я все это пережил. Поэтому я снова мысленно вернулся к чудовищному идолу, к ней, которая неотступно преследовала, терроризировала меня, старалась превратить в покорную марионетку, а когда ей это не удалось, попыталась сломить, уничтожить; образ, отошедший в прошлое, — верно, но сохранивший все свое значение для моей неспокойной трудной юности.

Я думаю о том, что если у меня все-таки достает сил быть лицом к лицу со стеной, символизирующей тотальное отрицание меня как живого существа, то это силы ненависти, которую я питаю к тем, кто решил меня убить, а понимать и презирать их я научился в салоне чудовища, моей матери. Даже прокурора, который потребовал моей головы, — это его метафора, — и того я видел среди ее гостей, до неучтивости холодного, со стеклянным взглядом, высокомерного, оживлявшегося только, когда кто-нибудь отпускал двусмысленную, непристойную шутку, и тогда он похотливо хихикал и трясся. Насквозь прогнившее общество. Того, кого презирают, не боятся. Поэтому те, кто нас допрашивал и пытал, кто может убить и убьет меня, выли от бешенства, когда я иронизировал, я, связанный и беззащитный, — кто иронизирует, не боится, — им же, трусливым и запуганным, было необходимо знать — все люди трусы, страх может сделать с человеком все, что угодно, все, даже прямо противоположное его сущности, превратить в загнанное, воющее от ужаса животное. Презрение — сила, способная перевернуть мир.

Салон Карлы-Шарлоты: комната чуть больше обычной, почти пустая, разрозненные стулья, стол, два кресла, в глубине — диван, а рядом маленький столик с ночником — вот, собственно, и все. Но прием гостей был определенным образом обставлен, у Карлы-Шарлоты был свой ритуал. По утрам, то есть с одиннадцати примерно до двух, она принимала только женщин, из числа тех, кто, хотя и не принадлежит к избранному обществу, то есть к тем, кто богат и занимает выгодные посты, но в силу ли родственных связей или еще по каким причинам, вращается в представляющих интерес домах и, щебеча и злословя, несет ворох новостей в салон, где опытная рука их взвешивает, отсеивает, отбирает. Бывало, приходила и знатная госпожа, тогда, конечно, под знаком теософии, шла беседа о переселении душ, о телепатических контактах, о феномене пранаяны; Карла-Шарлота гадала ей на кофейной гуще, предсказывала судьбу по линии руки, а гостья между делом проговаривалась о том, что у нее не ладилось, — с мужем, у родственников, с карьерой, открывалась перед ворожеей, которая слушала внимательно и строго хранила тайны исповеди. Так Карла-Шарлота, которая теперь выходила в свет редко, была в курсе всего, что происходит в домах, куда ее не очень-то приглашают, разве что одну, в часы, когда нет других гостей. Дополняя и уточняя информацию вездесущих кумушек за счет признаний встревоженных высокопоставленных дам — и те и другие приходили к ней, имея на то свои причины, — гадалка была лицом весьма осведомленным, а это ценилось высоко.

Когда у кого-нибудь из ее знакомых появлялась новая подружка, молоденькая и неопытная, она звала девушку, чтобы познакомиться, и та, смущенная, приходила. Ее встречала дама, величественная, но умеющая слушать — девушка чувствовала себя польщенной — и, главное, умеющая задавать вопросы. Девица уносила с собой кучу советов, от рецептов кремов по уходу за кожей, адресов гадалок и гомеопатов до мудрых соображений по поводу особей мужского пола, того, какой подход к ним нужен. Хозяйка делилась с ней некоторыми психологическими наблюдениями над интересующим ее мужчиной, очень точными, дающими ключ к пониманию его характера, и это