Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

— Véronique, chérie, я тоже рад вернуться. Конечно, тоже скучал… Да подожди, дай мне раздеться, нет, не голоден, но что-нибудь бы да, перекусил…

Она его сопровожает в кабинет, прижимаясь к его руке, и говорит:

— Я приготовлю тебе ванную! С лавандовой солью! Ты сможешь расслабиться. А я пойду на кухню… Полчасика — и все будет готово!

Время выиграно. Жан-Пьер благодарно кивает, проводит рукой по отросшей неровной бороде, накидывает старую рубашку и отправляется в ванную, где набирается сиреневая вода.

Вероника прислушивается. Громкий всплекс — это Жан-Пьер погружается в воду. Она бросается в будуар. Проверяет, как сложила тетради, запирает рассохшийся ящик. Потом закапывает ключик в цепочки и закрывает шкатулку. Уже от двери оглядывается — проверяет, туда ли поставила. Вроде все так. Все так же, как было до нее, как было все эти годы. Порядок.

* * *

Звонит тетушка. Спрашивает, куда Вероника пропала, как у нее дела и когда она уже наконец вернется домой. Звонит Лена. Напоминает о подошедшем сроке сдачи рекламного проекта. Звонит Ирина, с удивлением отмечает неточности отосланного два дня назад перевода. Вероника крутится ужом, просит прощение и тут же бежит исправлять и доделывать. Но как только она остается одна в большой квартире, полной еще больше, чем раньше, теней и поскрипывающих, как старый паркет, секретов, старается хотя бы ненадолго пробраться в Луизин будуар.

Она оставляет дверь открытой и всюду зажигает свет. Рассказывает о тетрадях Маржори. Подруга уже сняла квартиру и съехала от Николя. Брат помог перевезти ее вещи, и теперь они вместе с Вероникой разбирают коробки. Николя ее поддразнивает, просит сказать еще и еще раз самые, на его взгляд, забавные слова, которые Вероника произносит как-то на свой манер.

— Скажи еще раз, как это у тебя? Cochonité? Правильно — сochonnerie! Свинство!

Маржори смеется вместе с ними.

Вероника сама знает, что это неправильно, но говорит тоном зануды-учительницы, что в целом такое словообразование вполне себе допустимо:

— Ну ведь так просто и логично: liberté, fraternité, cochonité! Свобода, братство, свинство!

Ну да, скорее получается «свинячество», если ей позволяет знание самых изысканных лингвистических нюансов родного языка. Теперь вся семья Маржори и Николя произносит только так, по-вероникиному, с удовольствием и обязательной улыбкой. Ей очень приятно.

Марж готовит ужины, но Вероника почти всегда убегает домой. Николя иногда ее провожает, довозит на машине до самого подъезда, и тогда они долго разговаривают.

Родители то и дело передают через Марж или Николя для Вероники разные огородные сувениры — подкормку, фураж, как шутит Николя, — или бутылку вина. Она очень хотела бы им тоже подарить что-нибудь особенное, но кроме уже купленного шоколада к Рождеству, ничего в голову не приходит. «Не страшно, — думает Вероника, — еще есть время». Ноябрьский туман в ее сердце уступает место непонятному восторгу, ожиданию то ли праздников, то ли очередных перемен, то ли смены декорации затянувшегося спектакля. И в этом спектакле актеры куда-то разошлись, перепутали роли, ждут не у того выхода на сцену. Веронике хотелось бы подтолкнуть действие, крикнуть, чтобы не расходились. Но вернуться в начало, где не было ни Марж, ни Нико? Ни за что!

Николя никогда не звонит Веронике, но старается приехать к Маржори, когда подруги, приготовив на скорую руку какую-нибудь закуску, садятся за низкий столик. Крупный, с накаченной мускулатурой, которая Веронике показалась поначалу излишней, Николя, по большей части то двигает мебель, то вешает полки, то собирает, поругивая инструкцию, кухонный комбайн. Его ловкие руки никогда не остаются без работы. В только что снятой квартире дел хватает всем.

Он нравится Веронике. И — черт знает что — ей кажется, что и она нравится Нико. Она боится об этом думать. Зародыш чувств лежит смирно, она ни в коем случае не должна его разбудить. А если уж быть честной с самой собой, что прямо ух как страшно, — Вероника не знает, что делать и с этим зародышем, и со своим настоящим, не говоря уже о будущем. Она сама превращается в непонятное головоногое, свернувшееся где-то в темной глубине изредка булькающих чувств.

Неделю назад Жан-Пьер, когда они остались наедине, без Луизы, объявил, что хочет зарегистрировать брак с Вероникой как можно скорее и отменить многолюдное семейное торжество летом «в этом дурацком замке». Вероника обрадовалась и испугалась. Последнее время она запуталась, видя, как Луиза и Жан-Пьер ее тянут каждый в свою сторону. Не понимает, что хочет каждый из них, к чему вдруг спешка и почему Жан-Пьер это обсуждает с ней тайком, без матери.

Она сказала, что подумает. Он удивился. «Ты же этого хотела! А теперь сама не знаешь»? — он выглядел разочарованным. Щеки начинали краснеть, как в минуты сильного гнева. Нос угрожающе двигался. Ей это было знакомо и уже не страшно. Вероника улыбнулась и постаралась объяснить, что рада, но без Луизы не может принять решения, что все так неожиданно, что она растерялась, что у нее нет платья… Количество объяснений переросло в вал оправданий, которым чаще всего нет доверия.

Луиза казалась раздраженной. Причем не чем-то конкретным, в чем Вероника бы признала и свою вину, а так, без причины. Мадам приходила домой и в сердцах швыряла сумку в угол. Раньше она себе такого не позволяла. Она перестала следить за своей прической, и почти вся ее голова постепенно становилась седой. Носила одну и ту же теплую куртку, что было удобно, но выглядело первой попавшейся перед выходом одеждой. Красивые пальто и полушубок из искусственного меха висели в стенном шкафу не тронутыми, позабытыми. Вероника не узнавала ее. От встреченной в Москве внимательной старшей подруги не осталось и следа.

За ужином мадам молчала, рассеянно ела, возя вилкой по тарелке, невпопад отвечала и зло глядела на сына. Вероника втягивала голову в плечи, старалась не садиться на директории между ними. Жан-Пьер выглядел уверенным в себе, даже, наверное, вызывающим и на мать не смотрел вовсе. Молнии летали от Луизы к нему, но он их отбивал невидимым щитом. Поев, быстро уходил в дальнюю комнату, кабинет, постоянно с кем-то разговаривал. Иногда ночью приходил к Веронике. Она притворялась спящей. Он топтался, заглядывал ей в лицо, обдавая ее тяжелым дыханием, потом или ложился рядом, или уходил. Она была готова к его ласкам, ждала их. Ей нужны были доказательства, которые она была готова благодарно собирать по крупинкам нежности и разбуженного желания. И потом почти всегда оставалась разочарованной. По большей части винила в этом себя.

Вероника подумывала о том, что надо все-таки купить билет в Москву.

глава 41.

Василий