Избранное - Николай Иванович Наумов

— Единственно в ограждение меня от всякой случайности!　

— От какой же, к слову?　

— От обмана, например!　

— Чтоб я бы это да покусился на обман? — крикнул Харитон Игнатьевич.　

— Не сердись, Харитон Игнатьевич, — прервал Пётр Никитич, — грех-то неровен; в жизни-то случается, что и сын отцу ножку подставит, когда до наживы дело коснётся! Тут тебе и обижаться не на что, — с расстановкой говорил он, — ты только выслушай внимательнее, что я тебе скажу. Я берусь обделать дело, что озеро, которое на худой конец принесёт в год четыре-пять тысяч чистого дохода, ты получишь в аренду на двенадцать лет за сто или за пятьдесят рублей в год! Это я предлагаю тебе на тех условиях, что мы должны владеть озером вместе, делить с тобой и доходы, и расходы поровну, но участие моё в этом деле должно оставаться в тайне, по крайней мере на два, на три года, пока утихнет эта история! Следовательно, я с тобой никакого формального условия по этому делу заключить не могу.　

— И не надоть, ну их к богу, все эти формальности! Мы так с тобой, по-душевному будем владеть; делить каждый грош сообча!　

— Э…э! Нет, Харитон Игнатьевич, так-то на словах только говорится, а на деле-то частенько иное случается! Слово-то, что птица, на лету следа не оставляет! А кто мне поручится, что, когда ты получишь в аренду озеро, то вместо того, чтобы делить со мной поровну весь доход, и на порог своего дома меня не пустишь, а? Скажешь, что ты меня и знать не знаешь и ведать не ведаешь! Ну, что я тогда возьму с тебя за то, что рискую и место потерять, а может быть, под суд попасть, а?　

— Я те поруку-то на этот случай предоставлю почище векселя, коли уж на то между нами дело пошло!　

— Какую?　

— Святителя Николу многомилостивого в свидетели призову, что между нами всё по-душевному будет!　

— О-о-о! Нет, Харитон Игнатьевич, таких-то свидетелей в эти дела не вмешивают! И зачем угодников божьих тревожить, когда вексельная бумага есть, и стоит-то недорого. Оно и проще, и душе-то спокойнее! А вот если ты мне дашь вексель, мы его засвидетельствуем формальным порядком у маклера, и тогда уж мне нечего опасаться за будущее, потому что на случай уклонения с твоей стороны и у меня камешек за пазухой будет; и будем мы с тобой состоять тогда в истинной и неразрывной дружбе… Понял?　

— Ка-ак не понять, — не малолеток, во всяких хомутах на своём-то веку объезжен, разбираем, где чем шею-то трёт, хе-хе-е! Это я и будь бы прост и дай тебе вексель, а ты завтра пойдёшь да представишь его ко взысканию, и я должен буду нищую суму надевать на себя? А дашь ты мне озеро в аренду или нет, это ещё на воде пальцем писано…　

— Теперь я и сам не возьму от тебя векселя, пойми! Возьму его тогда, когда дело обделаю!　

— Не дам я тебе векселя! — решительно ответил Харитон Игнатьевич, отвернувшись от него.　

— Не дашь и не нужно, короче речь! Найдутся и без тебя охотники, что за обладание озером не на такие условия согласятся и внесут мне наличные деньги в обеспечение.　

— Кто ж это наличными-то тебе отсыплет, скажи-ко?　

— Любой купец!　

— Поди же к этакому купцу, поищи его. Не надоть ли, фонарь засвечу, чтоб светлее было искать-то? Только уходи из моего дома, слышь, сейчас же уходи, — вспыхнув и задрожав весь, крикнул Харитон Игнатьевич, поднимаясь с сундука.　

— Подожди гнать-то, не покайся! — спокойно заметил ему Пётр Никитич.　

— Дай ему вексель! — продолжал между тем Харитон Игнатьевич, не глядя на него и как бы обращаясь к третьему лицу. — Хе-хе-е!.. дурака нашёл! Это опосля супротив его не смей и слова сказать, а? Хошь не хошь, а пляши по его дудке. Да ты в памяти ли, спрошу я тебя? — обратился он к нему.　

— В памяти!　

— Вне оной, забылся; забылся, говорю! Ты бы знашь как должен чтить-то меня, если памятуешь добро-то моё. Ты бы должен прийти и сказать мне: вот, Харитон, за то, что ты меня нищего призревал, хочу я взыскать тебя своей помощью: на тебе озеро, владей им! А ты вместо того обманный вексель требуешь с меня… по совести ли это, а?　

— Объясни, почему ты опасаешься дать мне вексель? — лукаво усмехнувшись, спросил Пётр Никитич. — Ведь ты хорошо знаешь, что я возьму его только тогда, когда дело будет наверное обделано мной, что обмануть я тебя не обману по той простой причине, что в этом деле заключается обоюдная наша выгода. Чего ж ты опасаешься, а?　

— Скажи ты мне наперво, кто ты таков? — гордо глядя на него, спросил Харитон Игнатьевич. — Каким ты званием почтён: дворянин ли ты, купец ли, крестьянин ли?　

— Ссыльнопоселенец! — спокойно ответил Пётр Никитич.　

— А-а-а! Стало быть, человек въяве ошельмованный, хе-хе! Так могу ль я к тебе какое доверие питать, а?　

— Не доверяешь, и не нужно! Одинаково ведь и я, милый друг, не могу доверять человеку, который два раза в остроге сидел по подозрению в грабеже и прикосновенен к десятку дел о подлоге.　

— А всё-таки я не посельщик, всё-таки моя честь при мне!　

— Ну, честь-то у нас с тобой, Харитон Игнатьевич, тоньше паутины, постороннему-то глазу едва ли приметна! Будем-ко правду говорить, а не вилять хвостами. Дело всё в том, что мы очень подробно знаем друг друга: выходит, что я коса, а ты камень. Смекнул ты сразу, что озеро взять в аренду выгодно. Знаешь, что дело с моей стороны о передаче его будет тёмное, рискованное, а тебе это и на руку. Вот ты теперь и измышляешь, какими бы тебе путями обойти меня и завладеть озером одному, потому что судиться с тобой я не посмею, так как сам на себя никто петли не накинет. Верно или нет? Ну-ко, скажи напрямки, стыдиться-то нам друг друга нечего…　

— Ну, въяве вижу теперь, что недаром тебе на приисках кудри-то расчёсывали! — ответил покрасневший до ушей Харитон Игнатьевич.　

— Уму учили!　

— И выучили, умё-ё-ён! Впрок пошла тебе эта